Потайной ход
Шрифт:
— Как раз на этом месте, — сказала она, показывая на рисунок Питеркина, — был убит мальчик. Вы ведь знаете об этом?
— Примерно.
— Его звали Андриес Вриес. Мятежники заставили его перерезать горло больным. В первый раз их было одиннадцать, а если бы он отказался, его бы убили. Потом ему пришлось сделать то же самое во второй раз. А после они убили и его за то, что он разговаривал с одной из их женщин. Они сделали это здесь, на этом месте.
Алекс держала карту одной рукой, а другой показывала на надпись Питеркина, как вдруг неожиданный порыв ветра вырвал карту из ее рук, и она, крутясь,
— Вы ее испортили!
— Это не я ее отпустил, — огрызнулся я, осторожно складывая карту и совмещая ее края. — Надеюсь, на вашей лодке найдется какая-нибудь клейкая лента?
И тут что-то необычное бросилось мне в глаза. Всего несколько букв, перевернутых вверх ногами, и все-таки прочитать их было легко. Окончание одного слова и начало другого, заключенные в рамку, выполненную синими чернилами, совместились, образуя одно слово: лист.
«Слишком просто», — подумал я, складывая бумагу. Но странное дело: если карту держишь правильно, его почти не видно. Я снова перевернул карту.
— Что вы делаете? — требовательно спросила Алекс.
— Мне кажется, я что-то нашел, — пробормотал я, рванувшись вперед и на бегу соображая, насколько результаты исследования Питеркина соответствовали очертаниям берега, созданного Богом.
— Что вы заметили? — Алекс бежала позади меня и все время твердила: — Скажите мне! Что вы нашли?
Наконец я остановился, я был почти на месте. Ничего пока не видно. Маленькая каменная площадка была совершенно голой.
Я резко остановился. Нет, не может быть! Это точно напоминало... Нет, черт возьми, не здесь, а вон там. Да. Там, где скала поворачивает... В рисунке, выбитом на твердом камне, легко можно узнать очертания листа. Рисунок был достаточно глубоким, чтобы продержаться в течение долгого времени.
Алекс остановилась рядом со мной.
— Что вы нашли? — Она немного запыхалась.
Я вспомнил, что не рассказал ей о нарисованном на долларовой бумажке. Но сейчас мне пришлось бы все долго объяснять. И я сказал:
— Там!
— Что там? Это лист?
— Да. И это должно быть знаком, который отмечает место, где что-то спрятано.
Камень с выбитым на нем листом не двигался. Я ходил вокруг, толкал его, я проделывал всевозможные бесполезные манипуляции, разве что не прыгал. Камень оставался неподвижным. Мне пришлось рассказать Алекс о таинственных листьях ее отца. И она сердито заявила, что меня не обманывала, в то время как я ей ничего не говорил, а потому оказался последним негодяем. И насколько она знает, листья в жизни Питеркина не играли никакой роли и нигде не фигурировали. А потом заявила:
— Если вы уверены, будто что-то нашли и это что-то не на суше, тогда попробуйте поискать в воде!
Лист был вырезан на камне всего в метре от кромки моря. Я стоял и смотрел на воду, которая была неспокойной и прозрачной.
— Есть там что-нибудь, обманщик? — требовала стоящая
— Я ничего не могу рассмотреть.
— Должны. Здесь мелко. Вы умеете плавать?
— На пляже в Скарборо умею.
— Тогда сумеете и здесь, если на дне не окажется норы с муреной или той акулы, что мы видели.
— Как насчет русской подводной лодки? Она тоже может оказаться здесь, внизу!
— Ну, так идите и поищите. Если вы стесняетесь, я отвернусь.
Через минуту я в симпатичных малинового цвета плавках, которые невестка мне подарила на прошлое Рождество, стоял по пояс в воде и шарил в песке под камнем с изображением листа. Песок был плотным, но поддавался довольно легко, и вскоре я выкопал что-то вроде норы. Везде вокруг, кроме этого маленького разлома, был твердый камень, и казалось, будто рука входит в водосточную трубу, заполненную песком. Я выгребал его горстями, причем часть его сразу же осыпалась назад. Алекс сидела на корточках и все время нетерпеливо спрашивала:
— Что там? Что вы нашли?
— Я дошел до дна. Ничего нет.
Я копал старательно, просеивая песок через пальцы, и чувствовал гладкую, почти свободную от песка поверхность дна этой естественной норы под камнем. Я ощупал еще раз ее кончиками пальцев и вдруг обнаружил маленькую петлю из тонкой проволоки...
Потянул за нее один раз, потом еще — и вытащил наверх светлый предмет.
Выбравшись на берег, я внимательно рассмотрел его. Предмет оказался куском глины. Грубо слепленный и обожженный, он напоминал по форме лист.
— Это лист, — сказала Алекс. — Вы хотели лист, и вы его получили. Это неплохой лист, если знаешь, кто его сделал! Но для чего он?
— Подумайте, Алекс, где ваш отец нашел печь для обжига и зачем он это сделал?
— Дайте мне подержать.
Я передал ей лист. Большим пальцем она потерла его обратную сторону, потом наклонилась, чтобы ополоснуть в воде.
— Здесь есть знаки, — сказала она. — Посмотрите.
Я взглянул. Она оказалась права. Буквы были нацарапаны на глине до обжига.
— Там написано «R и I gtn».
— Ну, это очень просто. Значит, то, что я думаю, правильно?
— Для меня это означает «Сельскохозяйственный и промышленный банк в Джералдтоне».
— Для меня тоже. — Алекс улыбнулась. — Как вы думаете, мистер Клоуз, мы сможем получить кредит?
Глава 6
Банк оказался накрепко закрытым именно тогда, когда мы в нем больше всего нуждались. На следующий день двери для клиентов распахнулись, и мы положили лист на прилавок. Девушка-клерк посмотрела на него, потом на нас, улыбнулась и сказала:
— Доброе утро. Чем могу помочь?
— Это — изготовленный из глины лист, — сказал я, — у меня есть основания полагать, что у вашего банка есть нечто, имеющее к нему касательство. Быть может, документы. Вы могли бы проверить сейф?
Она привела менеджера. У него был недовольный вид. Он был одет в кремовые шорты, гольфы и желтую с короткими рукавами рубашку с галстуком. В Западной Австралии так обычно одеваются банковские служащие, во всяком случае, когда жарко, и это нередко удивляет иностранцев. Он спросил, кто мы, есть ли у нас какие-либо документы, удостоверяющие личность.