Потанцуй со мной
Шрифт:
Его широкие плечи сложно не заметить, точно так же, как и отливающую глянцем на солнце машину. Велю себе не торопиться и понаслаждаться его умопомрачительным видом, когда он меня не видит и разговаривает с каким-то неизвестным мне мужчиной. Понимаю, что адски соскучилась за эти два дня, а вот Романову, надеюсь, скучать не пришлось, так как все это время я забрасывала его сообщениями. Меня абсолютно не расстраивает тот факт, что ни на одно он не ответил, мне достаточно его прочтений. Вчера, лежа в кровати перед сном, я переименовала Романова в «Любимый»,
Завороженно любуюсь своим мужчиной: белая рубашка заправлена в черные джинсовые брюки, а рукава сорочки подвернуты так, что для всех открывается бомбический вид на его крепкие руки. И я ревную. Ревную, что видят все то, что принадлежит только мне.
Романов эмоционально жестикулирует своему собеседнику, а потом оба начинают смеяться. Я тоже невольно улыбаюсь. Он такой красивый. Красивый и мой. И совсем не выглядит взрослым вредным дядькой, когда, опустив одну руку в передний карман джинсов, пинает носком своих модных топсайдеров сухую ветку.
Меня одолевает сомнение: подойти к их компании или дождаться, когда собеседник уйдет. Но скребущее любопытство не дает моей мятежной душе покоя, и я решаю всё-таки вклиниться в их дуэт, потому как страсть интересно, в качестве кого Романов представит меня.
— Здравствуйте! — пристраиваюсь рядом с Костей и улыбаюсь мужчине напротив. — Привет! — поворачиваюсь к Романову и хитро поджимаю губы.
От его взгляда, которым он проходится от макушки до голых коленей, чувствую покалывание в кончиках пальцев ног. Романов смотрит так, что я отчетливо вижу каждую прошмыгнувшую в его голове фантазию.
— Здравствуйте, юная леди! — восхищенно осматривает меня молодой мужчина, чуть ли не присвистывая. — Константин Николаевич, — деланно качает головой и переводит внимание с меня на Костю, — ну как же все-таки время быстро летит! Вон, уже и дочь повзрослела, красавицей какой стала!
Что? О, Господи!
— Спасибо! — не удержавшись, хохочу на всю парковку. Я надеюсь, у меня не летят слюни во все стороны от смеха, потому что лицо Романова в этот момент искажается такой грандиозной гримасой, что хочется взять камеру и запечатлеть этот мимический шедевр на века.
— В машине подожди, — просит Романов и расстреливает меня глазами. Губы сжаты в тонкую линию, а на лбу проявилась складка с размером каньона Ярлунг Цангпо*.
— Хорошо, — веселюсь и не могу не добавить, — па-а-а-почка! — гаденько так протягиваю. — До свидания! — машу на прощание мужчине и запрыгиваю в салон.
Я даже не смотрю на лицо Романова, потому что чувствую, как меня уже несколько раз отпороли. Не могу вернуть губы на место, разъезжающиеся в разные стороны, и улыбаюсь, как полоумная!
Свожу колени вместе и поправляю складки на юбке, когда вижу, как Романов прощается с собеседником и направляется
Ой-ой-ой! От предвкушения щекочет под ребрами, и я воспламеняюсь точно жидкость для розжига. Знаю, что за эту смелую выходку мне достанется, но я так этого жду, как не ждала повышенной стипендии, которую так и не разу не получила.
Романов садится за руль и сдвигает кресло назад до упора. Откидывает голову на подголовник и смотрит вперед в лобовое.
— Накажешь меня? — наматываю локон на палец и забрасываю ногу на ногу, оголяя бедро, — папочка!
— Убью, — выплевывает Романов.
— Только нежно, — хохотнув мурлычу я.
Костя поворачивает ко мне голову и долго рассматривает мое лицо, будто видит впервые. В нем больше нет налета веселья, игривости и гнева. В нем что-то другое: волнующее и заставляющее мое сердце трепыхаться. Я тоже больше не улыбаюсь. Хочу его обнять, очень крепко стиснуть и прижаться к груди, хочу чувствовать его руки, умеющие дарить ласки и безопасность, хочу его губы, наглые, грубые, алчные.
Не задумываюсь, когда перекидываю ногу через разделяющую нас консоль и оказываюсь у него на коленях. Я сама впиваюсь в его губы словно вампир и пью поцелуи. Моя юбка откровенно задралась до пупка, потому что его руки уже вовсю хозяйничают на моих ягодицах: сминают, сжимают, поглаживают.
Его глухие стоны взрывают во мне желание, перерастающее в безусловную потребность близости, и я хватаюсь за ремень его джинсов. Кусаю за подбородок и хнычу, костеря эту дурацкую застежку.
— Юль, Юль, успокойся, — Костя убирает мои руки с ремня и прижимается своим лбом к моему. Дышит рвано, надсадно, прерывисто. — Мы на парковке.
— Мне плевать, — тянусь снова к губам. — Я хочу.
Громко выдыхает мне в губы, обжигая дыханием.
— Что ж ты творишь? — каждое слово порхает по моим губам, а я ловлю их касание. — Ты — моя расплата за грехи.
— Тогда тебе очень повезло, — улыбаюсь.
Ощущаю уверенное прикосновение к затылку, и моя щека вжимается в потрясывающуюся от смеха мужскую горячую грудь. Я точно кисель растекаюсь в объятиях любимого мужчины и мне так хорошо, что хочется плакать.
— А я экзамен на пятерку сдала, — по-детски бубню, пуская слюни в его белоснежную рубашку. Хочу хвастаться, хочу, чтобы он мной гордился.
— Тогда папочке придется поощрить свою девочку, — усмехается Романов и начинает бессовестно ржать.
*Ярлунг Цангпо — самый глубокий каньон в мире, расположенный в тибетских Гималаях.
36. Константин
Выхватываю из рук Юльки ключи от квартиры. Она слишком долго копается. Изнывая нашим общим желанием, не попадает в замочную скважину. У меня горит не только в трусах, но и в груди, и если я сейчас же не раздену ее, то поощрение начнется прямо здесь, у стены ее квартиры.