Посылка
Шрифт:
Струя воздуха вырывалась из раскрытого рта Кена.
— Да,— сказал он, слабо кивая.— Конечно.
Он старался двигаться дальше, ни о чем не думая, но оказалось, что это невозможно. Перед его мысленным взором то и дело мелькали картинки. Тот человек идет по широкому проходу к «форду». Вот он сверяет номер с номером на брелоке с ключами, убеждается, что это нужная машина. Лицо человека выглядит так, как и накануне вечером в баре на Мейн-стрит: худощавое, бледное, циничное. Рыданье зародилось в горле Кена, но он подавил
«К ВОЛШЕБНОМУ ДОМИКУ САНТА-КЛАУСА!» Ничего не чувствуя, он направился к уходящему вниз эскалатору, Ричард бежал и подскакивал рядом, радостным шепотом повторяя себе под нос:
— Санта-Клаус, Санта-Клаус.
Что переживет Ричард, когда его мама вдруг...
«Хватит!» Он насильно заставил себя взбодриться — если уж он не может не думать, он будет думать о будущем, а не об этом. Он запланировал такое дело не для того, чтобы оно бессмысленно провалилось, когда все уже на мази. У него же были причины для такого поступка, это ведь не просто проявление слепой жестокости.
Они ступили на эскалатор. Ричард изо всех сил вцепился ему в руку, но Кен это едва чувствовал. Южная Америка и Рита, вот о чем нужно думать. Двадцать пять тысяч по страховке, девушка, которую он хотел еще в колледже и никогда не переставал хотеть, будущее без унизительной гонки, цель которой — хотя бы на шаг опережать кредиторов. Свобода, простые радости и отношения, которые не будут испорчены ежедневными ссорами по мелочам.
Кен рассматривал лица людей на встречном эскалаторе: усталые, раздраженные, счастливые, пустые. «Полночь ясная настала»,— принялись вызванивать колокольчики. Он смотрел прямо перед собой, думая о Рите и Южной Америке. Когда он думал об этом, все становилось гораздо проще.
Звон колокольчиков остался позади и совершенно потерялся в безудержно веселом мужском хоре, поющем а капелла «Бубенцы звенят». Ричард принялся нетерпеливо подскакивать, как только они сошли с эскалатора, и Кен вдруг поймал себя на том, что снова думает об Элен. «Диньдинь-дон, динь-динь-дон, бубенцы звенят!»
— Вон он! — закричал Ричард, резво припустив вперед.— Вон там!
— Хорошо, хорошо! — пробормотал себе под нос Кен, когда они подходили к очереди, стоящей под «волшебным домиком Санты».
Уже все или нет? Снова свело мышцы живота. Сумел ли он забраться в машину? Лежит ли Элен без сознания на заднем сиденье? Едет ли он по стоянке на темную сторону улицы, где и...
«Не переживай». Последние слова этого человека жгли мозг. «Не переживай. Я сделаю так, что комар носу не подточит».
Комар носу, комар носу, комар носу, комар носу. Слова гулко отдавались в голове, пока они с Ричардом медленно приближались к домику Санта-Клауса. Сотня задатка, девять сотен по завершении дела — цена одной средних размеров жены.
Кен вдруг закрыл глаза и понял, что весь дрожит,
Но — негромкий шепот в голове был прав — уже слишком поздно.
— А что мне сказать Санте, папа? — спросил Ричард.
Кен с тоской посмотрел на своего пятилетнего сына и подумал, что тому было бы лучше жить с матерью, гораздо лучше. «Я не смогу...»
— Так что, пап?
Он попытался выжать улыбку, и на мгновение ему удалось представить себя со стороны: благородный отец, который самоотверженно несет чудовищный груз, водруженный судьбой ему на плечи.
— Скажи ему... чего ты хочешь на Рождество,— предложил он.— Скажи ему, что ты был... хорошим мальчиком... и чего ты хочешь на Рождество. Вот и все.
— Но как?
Видение уже угасло, он точно знал, кто он такой и что сделал.
— Откуда мне знать? — раздраженно огрызнулся он.— Слушай, если не хочешь с ним говорить, так и не надо.
Мужчина, стоявший перед ними, обернулся, поглядел на Кена и, криво усмехнувшись, покачал головой, словно пытался сказать: «Понимаю тебя, приятель». Кен улыбнулся в ответ, но у него получилось лишь слегка, безрадостно, искривить рот. «Господи, я должен выбраться отсюда,— думал он с отчаянием.— Как я могу стоять здесь, когда...»
Легкие боролись за каждый вдох. Но именно это он и должен делать. В этом состоит план, и его надо довести до конца. Он не собирается сейчас все испортить какой-нибудь глупой выходкой.
Если бы он мог быть вместе с Ритой, в ее квартире, рядом с ней. Но это было невозможно. Хорошо бы сейчас выпить, и что-нибудь покрепче. Что-нибудь, что снимет напряжение.
Белые ворота открылись, и зазвучал записанный на пленку звучный мужской смех. Кен подскочил на месте и стал озираться. Смех показался ему совершенно безумным. Он старался не слушать, но смех окружал его со всех сторон, звенел в ушах.
Затем ворота за ними закрылись, и смех оборвался. Зазвучал тоненький голосок, пущенный через усилитель: «Желаю веселого Рождества и счастливого Нового года!»
«Комар носу не подточит».
Кен выпустил руку Ричарда и вытер вспотевшую ладонь о пальто. Ричард пытался снова взять его за руку, но Кен отдернул ее так яростно, что Ричард посмотрел на него испуганно и озадаченно.
«Нет. Нет. Мне нельзя так себя вести,— услышал Кен наставление внутреннего голоса.— Ричарду могут задавать вопросы, вопросы вроде: “А как вел себя папа, когда вы вместе пошли в магазин?”» Он взял Ричарда за руку и сумел выдавить из себя улыбку.