Поствоенный синдром
Шрифт:
Небо осветило яркой синей вспышкой, загремела предсказанная Алимовым гроза. Военная форма под косым ливнем стала мокрой и неудобной, а руку тянуло вниз под тяжестью серебристого пистолета.
— Ты не оставишь войну, я знаю, — произнесла Зулайхон до боли знакомым голосом. Голосом, который принадлежал не ей.
Ливень лил всё сильнее, раскаты грома сливались с ядерной сиреной и в совокупности эта звуковая мешанина разрывала мозг. Бледнолицая девушка равнодушно смотрела на Самойлова, а тот хотел крикнуть, возразить, но чем усерднее он пытался выдавить хоть слово, тем тише издавал какой-то жалкий противный скулёж. Тело же вовсе отказывалось подчиняться: ноги застыли, а лёгкие будто перестали вдыхать холодный воздух. Всё, что он мог, заключалось
— Я устала ждать.
Снова гром, а руку с пистолетом уже сводило на холоде.
— Не-е стре-е-ляй! — доносился сквозь рёв сирены окрик Пономарёва.
— Я правда рада тебя видеть.
Палец Самойлова налёг на спусковой крючок.
Олег очнулся на жёстком отцовском диване, укрытый пледом и вспотевший. Его глаза бегали по углам комнаты, едва освещённой сочащимся из оконной щели утренним светом, а лёгкие жадно глотали воздух, которого так не хватало на хасавюртской дороге какие-то мгновения назад. Сердце колотилось сродни бьющему очередями автомату. Самойлов поднял спину и присел на диване, смахнув с ковра опущенной ногой стакан, из которого запивал перед сном очередные капсулы. Остатки воды впитались в советский войлок холодным противным пятном. Часы на дисплее телефона показывали «06:03».
Как осознал Самойлов, это был очередной кошмар. Одно не давало ему покоя: гремевшая во сне сирена не пропала под натиском рассвета — она продолжала упорно выть, действуя Олегу на нервы. Он поднялся, накинул старую рубашку на промокшую футболку и почти что в темноте двинулся к окну, выходящему во двор соседнего дома. По традиции прислонился к стене, осторожно вглядываясь в щель за занавеской, но заметив признаки паранойи, словно из принципа рванул ткань в сторону, встал перед стеклом во весь рост и даже распахнул настежь створки. Там, во дворе между домами, тот самый вчерашний подросток оттягивал пса, изо всех сил рвавшегося к машине. Видимо, кобель выкуривал засевшую под авто кошку. Сигнализация иностранного седана не спешила затихать, и кроме Олега, к окнам припали другие разбуженные лица.
— Убери собаку! — донёсся из соседнего дома чей-то мужской окрик.
— Люди спят! — вторила ему пенсионерка.
Появление воя во сне прояснилось: всего-навсего сигнализация. Никакой сирены на посту не было, но всё остальное вместе с взрывом произошло в реальности: чаепитие, задетая гордость начальника, стрельба и самоподрыв. Сон в точности повторял тот злополучный день, а пережитые за последнюю неделю события наложили новый отпечаток: устрашающий, как поствоенный синдром. Олег догадывался, что происходило в его голове с момента последней операции и высылки из Дагестана. Человека можно вытащить с войны, но извлечь войну из него невозможно. Она остаётся вместе со шрамами, обрубками конечностей, рефлексами и кошмарами. Самойлову повезло: ни разу его не ранили серьёзно, до истечения кровью, и тем более не доставали взрывы гранат и шахидов. Их было немало, особенно в зачистках, но они обходили сержанта стороной, довольствуясь кем-то другим: близким сослуживцем или гражданским, которого солдат никогда не знал. Во время службы он не видел снов. Да и как им появляться, если в условиях вечного военного времени нельзя было нормально заснуть? Могли поднять — и поднимали — спустя минуты после отбоя, потому что где-то очередной боевик совершил дикую, непоправимую глупость. И вот наступила гражданка. Никто не врывался в комнату, как когда-то командир в расположение, и не орал «подъём!» Теперь всё это выполняли кошмары.
Утро заходилось мягким весенним светом, ложиться досыпать было бессмысленно. Олег прошёл в ванную и, как вчера, выкрутил кран до холодных струй. Под ними, пронизывающими, будто тонкие, но необычайно острые копья, в голове выстрелило ещё одним воспоминанием.
«Я устала ждать». Эти слова произнесла
Уже после душа, содрав лезвиями станка намыленную щетину, Олег на мгновение остановился, вгляделся в отражение и, кивнув самому себе, спросил:
— Ну и ради чего?
А после ополоснул лицо. День обещал быть насыщенным.
Городская прокуратура находилась на перекрёстке между проспектами Маркса и Красного октября. До неё Олег доехал на попутке. Длинное четырёхэтажное здание огораживал металлический забор, пикообразные прутья которого блестели свежей чёрной краской. Ворота были распахнуты. Миновав выложенный брусчаткой дворик, Самойлов взобрался по ступеням и нырнул вовнутрь через толстую стеклянную дверь. В неосвещённом фойе его встретил сидевший на проходной дежурный.
— Здравия желаю, — хмуро бросил он.
Олег коротко кивнул.
— Следователь Сергеев сегодня здесь?
— День приёма послезавтра.
— Дело особой важности. — Самойлов раскрыл удостоверение и показал его дежурному.
Тот привстал и отдал честь.
— Одну минуту… — Набрав служебный номер, он дождался дозвона и заговорил с собеседником: — Кирилл Александрович, к вам посетитель из органов… Фамилия? Секунду. Самойлов, внутренние войска… Есть!
Дежурный положил трубку, раскрыл служебный журнал и пододвинул к Олегу.
— Последняя строка. Поставьте фамилию, время и роспись. Второй этаж, первая дверь направо.
Через фойе Олег вышел к широкой мраморной лестнице, покрытой красным паласом. Посетитель быстрыми шагами поднялся, свернул в указанном направлении и, бегло прочтя золоченую табличку «Старший советник юстиции СЕРГЕЕВ К.А.», постучался в стилизованную под тёмный дуб дверь. Кабинет следователя был небольшим, но просторным. Вдоль стены простирался длинный шкаф со стеклянными дверцами, на полках которого аккуратно стояли папки-скоросшиватели. За ним в углу пристроился низенький столик с электрочайником и банкой кофе. Рабочий стол был массивный и также окрашенный под тёмный дуб, а офисное кресло за ним широкое и с подлокотниками. Сидевший в нём человек среднего роста носил синий прокурорский костюм и очки с тонкой квадратной оправой. На вид ему было чуть больше сорока. Тёмные короткие волосы, длинные пальцы, острый взгляд — больше ничего примечательного во внешности хозяина кабинета Самойлов не заметил.
— Доброе утро, Олег Павлович. — Следователь указал на стул перед собой. — Присаживайтесь.
— Простите? — насторожено спросил посетитель.
— Я вёл дело вашего отца и уже год как хочу побеседовать с вами. Высылал запросы, но вы были вне моей юрисдикции. Вы же здесь по этому поводу?
— Отца… — глухо повторил Самойлов. — Нет, не по этому. Хотел узнать, насколько законны ваши выпады в адрес гражданина Грызлова.
На почти непроницаемом лице Сергеева Олег прочёл секундное удивление, однако следователь быстро принял невозмутимый вид. Он покинул кресло и подошёл к столику с чайником.
— Кофе?
— Нет, спасибо.
Кирилл Александрович насыпал в стакан полную ложку быстрорастворимого и залил кипятком, не разбавляя чёрную смесь сахаром. Его на столике и не было. По комнате быстро разошёлся терпкий аромат.
— Полагаю, вы в городе недавно? Последний запрос я отсылал три месяца назад и мне ясно дали понять, что вас ждать не стоит.
— Недавно, — подтвердил Самойлов.
— Хорошо. Вероятно, вы удивитесь вопросу, но попробуйте ответить. Вам что-нибудь известно о банде Иванова?