Поступь империи
Шрифт:
«А говорили, то, что секрет булата потерян!– восхищенно подумал я, гладя поверхность клинка, словно самую драгоценную вещь в мире».
– Я рад тому, что мой сын так сильно изменился!– с удовольствием сказал Петр, повторяя эту фразу чуть ли не сотый раз за все время нашего общения.
– ?
– Да-да, Алешка, именно так, ведь каким ты был? А кто ты сейчас? И смог оценить оружие мастера, которое достоин, носить только тот в ком течет царская кровь! Запомни этот день, сын, теперь у тебя есть своя шпага. Дай ей имя.
– Но отец, разве оружию…
– Ты не слышал меня?– перебил меня
Я постоял пару минут, перебирая имена и названия, но так ничего не мог придумать, кажущееся сначала вполне нормальным именем, через пару секунд тут же переставало быть таким привлекательным.
– Ну же!
– Я назову ее Veritas!
– Что ж, достойно. Теперь я могу с чистой совестью отправляться в Новгород. И помни, в начале мая ты должен быть в Азове.
– Конечно отец, я буду там в срок.
Петр ушел так же быстро, как и пришел. Я же находился в некой прострации не столь от вида превосходного оружия, сколько от гудящего шума в голове. Вчера неплохо посидели, особенно, после того как к нам присоединились князь Меншиков с князем Голицыным.
Помню баню, помню пиво холодное, парную помню, вот только после нее уже ничего не помню. Что ж, придется отходить проверенными народными средствами. Только я подумал о них родимых, как увидел перед кроватью, на маленьком столе одно из них – рассол. Видимо камердинер отца – Тихон Прокопыч, отлично разбирался в том, что требовалось молодому организму цесаревича.
Отдавшись процессу «лечения» я чуть было не пропустил выезд отца из резиденции. Распахнув окно, я почувствовал, как под ночную рубашку проползла утренняя свежесть, и частичка бодрости отозвалась угрюмым сопением. Видимо я вчера действительно хорошо погулял.
Со двора резиденции раздались команды к подготовке к выезду. Отец собирался посетить пристань, на которой он впервые в истории России началось строительство первого военного корабля, нового типа.
Для меня же сие мероприятие было не столь интересно, хотя я вынужден признать, что без флота империи просто не быть. Да и не зря же в Петербурге уже заканчивают строительство школы младших офицеров флота, как раз рядом с Адмиралтейством.
За этот проект боролись многие архитекторы, но все же решающую роль сыграло мое слово, поэтому я без зазрения совести отдал его тому же человеку, который проектирует и все строения и местоположения в нашем родном Корпусе – Михаилу Ростовину. Но так как наш корпус «Православных витязей» постоянно разрастается, уже став несколько большим, чем просто центр обучения младшего офицерского состава, с возможностью на повышение, то присутствие столь грамотного и превосходного архитектора было просто необходимо. Ведь постройка, выравнивание, и место самой стройки занимали порой неимоверное количество времени, так как почти всегда самому архитектору что-то не нравилось, и он приказывал все переделывать, вот так то.
Ну а так как, пообщавшись с ним, я намекнул, что в последствие нам будут необходимы здания для швейной мастерской, на большое количество рабочих мест, плюс рассказал, что постройка нормальной оружейной фабрики намечается не за горами. В итоге, архитектор трудился уже месяцев шесть, не покладая рук, на двух работах постоянно присылая новые чертежи из Петербурга в Рязань
Когда я говорил с отцом о том, что нам необходимо наладить подготовку морских офицеров, причем на порядок превосходящих имеющихся у нас сейчас, он взялся с таким рвением, что мне стало страшно за тех морских волков, которые согласились стать учителями для юнцов, собираемых по всей России. А как Петр умеет «строить» людей прекрасно известно еще из истории, поэтому за этот «фронт» я был полностью спокоен, вот только про сами корабли я, к сожалению мало что знаю, увы, в голове все не удержишь. Поэтому целиком и полностью положился в этом вопросе на отца, сам же отдался своим проектам, реализовав которые, Русь если не станет мировой державой, то точно будет на долгие десятилетия диктовать свои условия своим соседям.
Но мечты и грезы проходят, поэтому я просто вынужден был убрать шпагу в ножны, висящие на набедренной портупее, и отправляться в дорогу. Обратно в Рязань, а потом в Азов, благо чуть больше месяца у меня в запасе есть, вот только дорога. Мммм да, ничего не скажешь, хотя, почему бы нет? Решено, основной конвой отправлю в Азов, со всеми бумагами, пока не нужными мне, а сам с десятком отправлюсь верхами в Рязань, тогда точно должен успеть во время.
Ополоснувшись в принесенной теплой воде, оделся и пошел завтракать, чувствуя, что еще не скоро смогу вот так непринужденно и беззаботно посидеть без дела, ведь получается, что с этого времени, и так постоянно напряженная жизнь стала еще более серьезной что ли, даже не знаю.
«Нет ничего хуже, чем неизвестность, нет ничего неприятнее, чем неизвестность. Порой именно из-за этой, казалось бы, невинной «неизвестности» люди совершают роковые поступки, которые через десятки поколений обрастают такими фактами, что становятся воплощениями зла и порока. Можно было бы, конечно с этим поспорить, но хочу заметить, что это мое сугубо личное мнение, так что пусть каждый думает сам за себя».
Одиннадцать пар фигур замерло напротив друг друга, обнажив обернутые толстой кабаньей кожей длинные кинжалы. Рядом с двумя шеренгами воинов, замерших в ожидании команды, стояли три человека, одетых в такую же, как и у воинов, темно зеленую форму, непонятного покроя, пошитую из зеленного армейского сукна, из которого шьют мундиры русским солдатам. У каждого из людей на пальце был одет небольшой серебряный перстень, с изображением арабской цифры и незамысловатой надписью: «Верность идеалам обязывает!».