Поступь империи
Шрифт:
Через минуту полотняная дверь откинулась в сторону, и под покровом темноты в мой шатер вошел облаченный в темный плащ мужчина в преклонных годах. С улыбкой на устах я приподнялся, слегка поклонился, соблюдая правила приличия, все-таки не абы кто передо мной, сам патриарх Иерусалимский, насколько правда он похож на себя с портрета судить мне рановато, темно знаете ли.
– Я очень рад, ваше величество, что вы так быстро смогли меня принять,– с какой-то опаской тихо сказал патриарх, как бы между делом протягивая мне свою ладонь для поцелуя. Алые рубины сверкнули в свете факелов
Я же только протянул свою руку на встречу, слегка сжал пальцы и… все, на большее пускай не рассчитывает. Не хватало только русскому царю руки не пойми кому целовать!
– Я тоже рад тому обстоятельству, что могу лицезреть патриарха иерусалимского Хрисанфа, но вот как и для чего вы здесь, ваше высокопреосвященство? В такую темень прийти в сей лагерь…
– Но ведь я отписывал вам, ваше величество, что обстоятельства требуют не огласки сего шага,– попытался оправдаться патриарх.
– Да-да, конечно, несомненно, дело это запутанное и странное я бы даже сказал. Вот поэтому я и согласился на обсуждение его в такую темень, иначе бы вы были вынуждены прибыть как и подобает православному иерарху,– слегка хмурю брови, намекая на то что хотя Иерусалим и о власти османов, однако недовольства этим обстоятельством Хрисанф кажется не испытывает.– Так в чем же дело, ваше высокопреосвященство? Объясните мне, а то признаться честно из вашего письма я только понял что вы желаете как можно скорее увидеться со мной.
– Это так и не так одновременно, ваше величество. Увидеться я желал как можно скорее, но не помышляя о том, чтобы этим как то вам навредить, скорее даже наоборот…
– Присаживайтесь, мне кажется, нам предстоит долгий разговор,– указываю патриарху на одно из походных кресел, сделанное из толстых ивовых ветвей искусным ивановским мастером.
– Спасибо,– тяжело дыша, Хрисанф облегченно выдохнул и расслабленно замер, привыкая к его необычной форме.– Я прибыл к вашему величеству с секретным поручением от султана.
– Хм, по меньшей мере, это уже интересно,– мои брови медленно поднимаются вверх, такого признаться, я не ожидал, ведь даже боя ни одного не было, так пара стычек драгун с местным ополчением за Дунаем, ничего более.
– Султан предлагает вашему величеству мир сроком на двадцать лет со следующими условиями: все земли до Дуная: Новороссия с Очаковым, Бессарабия, Молдавия и Валахия отходят к России, взамен же царь обещает вывести войска с Крымского полуострова и не вести переговоров с христианскими народами империи,– небольшой свиток пропал в одеянии патриарха, сам же Хрисанф с ожиданием замер передо мной.
«Что ж, опасения султана понятны, ему не хочется видеть объятые огнем восстания свои христианские владения, к которым на голом энтузиазме может присоединиться и мусульманская чернь в центральных областях… но вот имею ли я сам право соглашаться на это? Ведь доверились черногорцы, сербы, греки, они же уже сейчас режут турок как курей. Если я соглашусь, то все они будут убиты, а их семьи окажутся в том положении, когда лучше умереть, но не сдаться на милость врагу,– мысли метались, словно обезумевшие кони, голова пухла от дум и понимания,
– А вы сами, патриарх как думаете, могу ли я согласиться на это?– напрямую спрашиваю Хрисанфа.
– Да, можете, ваше величество,– тут же ответил он.
– Вы не правы,– тихие слова слетают с губ, на висках выступают капельки пота.– Ступайте, ваше высокопреосвященство, мира с султаном на таких условиях не будет.
– Но почему?!– изумился патриарх, с непониманием глядя мне в глаза.
– Да потому что все приходит само в руки не задерживается в них сколько-нибудь долго! Только собственными усилиями можно добиться того, чтобы наши свершения жили в веках, а не захирели через пару десятков лет! Ступайте патриарх, ступайте, не вводите меня в искушение…– закрываю глаза, до крови кусая губу.
– Прощайте молодой царь, да пребудет с вами бог и поможет в ваших начинаниях,– Хрисанф устало благословил меня и тихо вышел из шатра, не видя, как по подбородку маленьким ручейком стекает алая кровь, а из глаз катятся капельки слез.
«Простите меня, сыны Руси-матушки, но так надо для наших потомков, так надо для нас самих, так надо нашим братьям…».
Далеко за полночь в шатер вошел Никифор, тяжело вздохнул и вышел.
В руке государя был зажат листок с посланием от австрийских сербов из городов Арада и Сегедина, привезенная сотников Богданом поповичем в апреле этого года:
«О благочестивейший царь, красносиятельное солнце правды! Милостивым оком воззри на нас, убогих, и твоими царскими щедротами промысли о нашей отеческой Сербской земле, от многих лет, грех ради наших, ярмом бусурманским обремененной, особенно когда воздвигнет господь бог крестоносную десницу твою на бусурмана; не забудь и нас, малейших, приглашением царским и милованием своим, да и мы потщимся службою своею за своего православного царя».
Чернильные строчки смешались с блеклыми каплями слез, попавшими на листок.
В большой палате было около двух десятков человек. Все они собрались за длинным прямоугольным столом, сделанным из черного дерева, с резными ножками. Собравшиеся советники сидели на мягких высоких стульях, озадаченно поглядывая на пустующие места. Коих оказалось семь. Немного возвышающийся над всеми трон государя, слева от него трон поменьше – государыни, оба они пустовали. Но вот где остальные пять советников? Куда запропастились облеченные царским доверием бояре и возвышенные по своему разуму людишки?
Прошли полчаса с момента начала первого заседания Царского Совета без участия государя, но вот пустующие места так и оставались пустыми…
– Ну что ж, господа, раз уже царь-батюшка доверил мне право председательствовать на сим собрании, то дожидаться ослушников нам не стоит. Кара найдет их сама,– встав, со своего места старый князь-кесарь, тяжелым взглядом обвел палату, будто пришел не в государев дом, а к себе в рабочий кабинет.
– Так, может подождем еще, авось подойдут, опоздавшие то?– спросил князь Волконский.