Постскриптум

Anzholik

Алексеев расщедрился от души. Снял в ресторане целый маленький зал. Нанял аниматоров, и те украсили все шарами и плакатами. Это если не брать в расчет, что еще куча народа развлекали нас всех, начиная от огромных мыльных пузырей, заканчивая мини-спектаклями с излюбленными Фиксиками. Ребенок сияет от счастья, а я, расслабленная, сижу по правую сторону от любимого мужчины, спокойно, с улыбкой наблюдая за тем, как протекает праздник. Единственное, напрягает одна из официанток, что регулярно бросает многозначительные «типа незаметные» взгляды в нашу сторону. И явно не из-за меня.

— Не ревнуй, — слышу слева, следом получая поцелуй

в открытое плечо. Поворачиваюсь на голос и специально впиваюсь в его губы поцелуем. Мгновенно ощущая отклик. Ласкаю его язык жадно и властно, не удержавшись и глянув исподлобья на эту наглую девку. Чтобы, мать её, знала, чей он. И даже думать забыла. Сучка мелкая.

— Не понимаю, о чем ты, — выходит чуть более дерзко, чем хотелось. Скрыть все эмоции не удается.

— Лин, да кому я нужен такой? — Забавляется. Наверное.

— Какой — такой? — приподнимаю бровь, не поняв, о чем он.

— Со шрамами, хромой, уставший и безнадежно влюбленный. Разве тут есть на что смотреть? — Он что, на комплимент напрашивается? Или ему и правда кажется, что выглядит не очень? Да ладно?

— Серьезно? Потому что ты не прав. Во-первых, — облизываю губы, чуть поерзав на стуле, — ты безумно сексуален, даже хромой. Именно хромой. — Интонацией показываю и доказываю свою правоту и убежденность в своих словах. — Во-вторых, никакой усталости на твоем лице нет и миллиграмма. Оно идеальное, красивое, счастливое и так далее. — Неопределенно взмахиваю рукой. — Ну а в-третьих, если кто-то к тебе ручки потянет, то будет харкать кровью. И я не шучу.

— Стерва, — шепчет и сам целует. Довольный моим ответом. Притягивает ближе и укладывает подбородок на мое плечо. — Меня заводит твоя ревность. — Легкий укус за ухом, и горячее дыхание, от которого у меня начинают подрагивать руки, и теплая волна возбуждения омывает тело, отдаваясь мурашками на коже. — Насколько я помню, здесь где-то есть темный угол… — Боже, от одного лишь намека на быстрый развязный секс адреналином взрывается в венах, и в животе стягивается тугой узел. Я даже чувствую, как одобрительно начинает пульсировать клитор. Укладываю ногу на ногу и сжимаю посильнее. На плечах словно сидят ангел и демон, один говорит: «Да-да-да, бери мужика за руку и веди предаваться разврату», а другой протестует: «Это детский праздник, твоему сыну сегодня шесть лет, сиди и не рыпайся, потрахаться и ночью успеешь, ненормальная!» И вот кого, блин, слушать?

— Леш? — И вот лучше бы я сейчас не смотрела в этот втягивающий водоворот просыпающейся страсти в его взгляде. Потому что доводы кажутся смешными, а пятнадцать минут никто и не заметит, зато мы успеем… Быстро, жестко и горячо… И пошло все к черту. Жизнь ведь состоит из таких вот моментов. Из риска, страсти и мнимой опасности. Зачем лишать нас этого? Натрахаться-то мы успеем, только это будет в постели или где-то еще, но дома.

— Да, Лин, — ухмыляется зараза, послушно идет за мной, крепко сжимая мою ладонь своей, когда я, нервно цокая каблуками, как преступница, крадусь, высматривая, где же нам согрешить.

Только Леша все решает за меня, резко утянув за ширму между залом и кухней. Где висят тяжелые темные шторы, впечатывает спиной в стенку, и проворные руки тут же ныряют под платье, царапнув кожу над кружевом чулок. Вздрагиваю. Сжимаю его плечи с силой. Довольная, как кошка, от его напора.

— Никогда не перестану тебя хотеть. — Пытаюсь не издавать ни звука, отдаваясь ощущениям

жадных губ. И все обострилось неимоверно. Я как оголенный нерв сейчас. Меня потряхивает от движений его языка на моей шее. И я понимаю, что мне его всегда будет мало. Пусть даже мы из постели не будет вылезать сутками. Мало, потому что помешана на нем, зависима. Истрепавший меня всю морально мужчина, теперь мой чертов смысл. Мой воздух. Он мое сердцебиение. Барабанящий пульс на шее. Я же не выживу без него. Потому что он моя жизнь. И я знаю, как это звучит. Пафосно и очень громко. Только так и есть. Ни добавить, ни убавить.

И если минуту назад я уплыла в собственные мысли, то сейчас я оглушительно возвращаюсь в реальность, когда, закинув себе ногу на бедро и придерживая под коленом, Леша медленно входит в мою чертовски возбужденную киску. И не стонать реально сложно. Накал силен из-за неподходящего места и понимания, что нас таки могут застукать. Вставляет эта доза адреналина и отчаянная страсть, которые смешаны в равных пропорциях. Как и жесткие быстрые толчки в мое тело. Чувствую его, каменного, внутри. Терзающие губы на шее, где явно снова будет россыпь засосов. А сорванное дыхание и потемневшие глаза напротив прошивают насквозь, и глаза от удовольствия начинают закатываться, будто в приступе. Хорошо. Невероятно хорошо. Вкусно и цельно, ровно так, как нужно.

Люблю его. И могу даже не произносить это вслух, он видит в глубине моих глаз, что это так. Чувствует в касаниях дрожащих от возбуждения рук и в ходящей ходуном груди, когда я буквально задыхаюсь от происходящего. Знает, как действует на меня, изучил каждый сантиметр и ловко манипулирует моим желанием. Методично подводя нас обоих к оргазму. И шум в паре метров заставляет его немного замедлиться, а кровь шумит в ушах, но, если честно, я не боюсь быть замеченной. Потому что с ним и потому что загрызу любого, кто помешает мне дать то, что необходимо в данный момент обоим, и в первую очередь в который раз насладиться моим мужчиной. Загрызу, клянусь.

Но шум стихает. Внутри все вибрирует. Он двигается медленно, но входит максимально глубоко, и я чувствую под своими руками крупную дрожь мужского тела. Как спусковой крючок. И тонкая грань, на которой мы балансировали, преодолена быстрым рывком, не сговариваясь, мы начинаем одновременно кончать, ощущая взаимную пульсацию, глотая стоны друг друга. Сладко и остро в то же время. Будто в тягучую карамель кинули щепотку жгучего перца. Ощущения космические. Эмоции непередаваемые. Как и благодарные глаза напротив.

— Сумасшедшая, — посмеивается, уткнувшись мне в шею, пытается отдышаться. — Но моя, — на полтона тише. — И я все-таки доберусь до чертова пластыря на твоем животе. Ой, доберусь.

Закатываю глаза, но улыбку скрыть не удается. Пластырь у меня, эм-м, противозачаточный. Удобная штука — наклеил раз в неделю и можешь не переживать о незапланированной беременности. А Лешеньку он беси-и-ит. Мягко говоря.

— Не начинай эту тему заново. — Поправляю белье и платье. Ощущая, как между ног намокает от его спермы. Господи, ну вот и как остаток вечера просидеть с этим знанием и ощущением? Я же изнасилую его еще раз. Ибо не выдержу, правда, не выдержу. Потому что кремовая шелковая рубашка идеально оттеняет глубокого шоколадного цвета брюки. Как и смуглость кожи. И темные волосы с сексуальной щетиной… И… Блять. Я как перевозбужденная девчонка, словно и не кончала пару минут назад.