Постскриптум
Шрифт:
Не удивительно совершенно, что он делает вид будто не слышит. Только вот ребенок в ванной, и ему некуда спрятаться и не за кого.
— А ты мать мою не трогай, она удивительная женщина была.
Вздрагиваю. Всего за секунду растеряв уверенность в своих действиях. Внимательно смотрю на его равнодушное выражение лица. Сжимаю руки в кулаки и продолжаю.
— Или ты начинаешь идти на контакт, или я буду в противовес твоей самовольности выдвигать условия. Хочешь поиграть в перетяжку каната? Ты настолько уверен в своей непобедимости? — Как же раздражает эта гребаная идеальная статуя на собственном диване. И я понимаю, что у меня банальнейший ПМС и вообще гормоны изо всех щелей выкипают. Но сдерживаться, молчать, терпеть и подчиняться? Хера с два. — Тебе напомнить
— Или ты переезжаешь добровольно, или я начинаю продвигать идею с насильственным разделом опеки. Я не хочу судиться, но буду, если ты не засунешь свою гордость в задницу, Лина. — Злюсь не только я. Что вообще не новость.
Шумно сглатываю. Пытаюсь удержать себя в руках, что очень сложно. Потому что вместо полюбовного разрешения проблем снова сыплются угрозы. И оба хороши, я знаю. Но если во мне говорит отчаянная неудовлетворенность и безответное, как мне кажется, если судить по нему, чувство. То что движет им? Только ли желание комфортно устроить ребенка и обеспечить безбедное существование, как плату за то, что его нет рядом столько, сколько требует Илья? Потому как с моего угла обзора ситуации вся выглядит чуток иначе. Он снова берет все под контроль, причем тотальный. И гребаная Алексеевская тирания не прекращается. И вряд ли вообще прекратится.
— А знаешь, годы идут, а ты все тот же. — И откуда столько концентрированного презрения в голосе? Не знаю. — Хотя, что-то все же стало иным. — Задумчиво слегка продолжаю, не меняя градуса. — Ты стал еще деспотичнее. И если раньше рядом с тобой можно было хоть и с трудом, но дышать. То теперь… Ты, черт возьми, душишь своими решениями и угрозами. И я безумно рада, что я не твоя жена. — Киваю в подтверждение своих слов. — Да, я очень рада этому факту.
С наслаждением впитываю бурю карих глаз. Буквально ликую от его бешенства, такого неприкрытого сейчас. Слежу за тем, как сжимаются чертовски сексуальные и такие сильные пальцы на подлокотнике кресла, побелевшие… Красота.
— И раз уж нормально договориться ты не способен. Что же. У меня встречные условия. Я согласна на переезд. НО. Перед тем как приходить ты будешь звонить мне и спрашивать, удобно ли нам принять тебя в гостях. Либо устанавливаем и вовсе четкие рамки и часы твоих посещений. Разумеется, обговорив все втроем. Отныне никакого самовольства. Оплачиваешь анализ ДНК и прочую ересь и устанавливаешь факт своего отцовства, минимизировав мое участие в этом процессе. Также максимально напрягаешься, чтобы в ближайшую пару недель у меня лежал новый паспорт с моей девичьей фамилией и желательно без штампов с твоим участием. Фото и все остальное у тебя будет. — Замолкаю, сведя брови в раздумьях. Что-то ведь точно забыла? — Ах, да. Мебель, квартплата и прочее лежит теперь на твоих плечах вместо официальных алиментов. Также как ты будешь советоваться со мной буквально по поводу каждой из покупок, которые совершаешь для нашего ребенка. Я запрещаю тебе безрассудно баловать его. Не потому что мне жалко, а потому что это делает Ильюшу чрезмерно требовательным и капризным. Я не собираюсь приучать его жить на широкую ногу. Потому что, когда твои отцовские порывы схлынут, мне придется снова вставать на ноги и делать все самой. И последнее: Илья будет прописан в эту квартиру. Дабы в будущем иметь право если не на всю, то хотя бы на часть нее.
— Все сказала? — Красивая бровь приподнимается. И эти эмоциональные качели меня убивают. — Раз уж ты так разошлась, то будь добра взять вот это, и без лишнего драматизма и мозговыноса. — Достает из внутреннего кармана пиджака ту самую чертову доверенность и золотую карточку. И затолкать бы ее ему прямо в горло. Чтобы удавился. Но я подхожу, зло выдергиваю предложенное из рук и иду к ванной, чтобы помочь ребенку домыться. Прохожу мимо него, а тот вырастает как скала рядом. И меня несет. Все еще держа в руке кредитку, беру и с хрустом переламываю ее на две части. Разорвав на несколько частей документ. И всовываю ему в карман. Потому что могу и хочу это сделать.
— Что, злишься? — ядовито спрашиваю, глядя на него в упор. — А что же тебя так разозлило, а, Леш?
— Нарываешься? —
Сжимает челюсть до хруста. Дышит через раз. Но просто разворачивается и, схватив со спинки дивана полотенце, идет к сыну в ванную, оставляя меня в моем вряд ли адекватном состоянии. Даже пальцем не тронув. Но спровоцировав такую сильную реакцию в теле… Слишком сильную.
А спустя час уходит, хлопнув дверью, едва ребенок засыпает. И по ощущениям тупо сбегает из квартиры. То ли подальше от меня, то ли…
***
Микель все же умеет удивлять. В чем я убеждаюсь, когда одним прекрасным вечером в мою дверь стучится курьер с огромной охапкой роз. Кроваво-красных. С тугими нераскрывшимися бутонами. И запиской: «Жди меня 8 марта в гости, сладкая».
Боюсь даже считать, сколько там цветов. Ведь я с трудом обхватываю букет. И откровенно говоря, неслабый шок ото всего сразу обрушивается. Потому что, во-первых, еще вчера премило беседуя уже в который раз, он даже намека не дал. А во-вторых, мне немножко дико. Он что, правда приедет? И что это означает? И как реагировать? Радоваться? Паниковать?
На помощь приходит успевшая неделю назад вернуться сестра. Которая как раз в этот самый момент находится у меня дома.
— Как галантно. И кто этот прекрасный ухажер? И почему я не в курсе?
— Я же рассказала тебе о португальце, с которым мы хорошо провели время на отдыхе.
— Угу. — Зачарованно трогает шелковистые лепестки и вдыхает нежный запах. — Это от него? У вас разве не был типичный курортный отрыв?
— А ты что-то знаешь о типичности таких случаев? — с ухмылкой парирую. — Да ладно, Лиз. Что, правда? И тебе не чуждо предаваться эмоциям?
— Не поверишь. Даже я не святая. Отдай сюда, пойду поставлю эту красоту в воду.
И ведь отдаю. Хотя желание просто улечься в обнимку с цветами и глупо улыбаться. Очень глупо. Сказать, что подобный жест приятен, значит, вообще ни черта не сказать. Я окрылена. Немного, но все же. И неуместная мысль о том, что хотелось бы другого отправителя, появляется вспышкой в мозгу, портя впечатление от чужого сюрприза. Потому что получи я подобное от Леши, я бы растаяла и наплевала на все. Да-да. Меня очень легко подкупить. Ему легко. Ведь я оглушительно проиграла своим чувствам давным-давно. Те всегда играли против меня и каких-либо правил. Измучив и прибив совесть в конечном итоге. Которая теперь выдрессированная и помалкивает о факте наличия у него семьи.
Я эгоистично его хочу. В единоличное пользование и, вероятно, навсегда. Только вот никаких чертовых сдвигов. Он все также неприступная крепость. И между нами даже не просто стена, а целая сраная пропасть. Бездна. Не обойти и не оплыть. И коробки с упакованными вещами раздражают. Его которая по счету одержанная победа и мое вконец потрепанное самолюбие. А желание отыграться от души только раздувается все сильнее. Грозясь в конечном итоге вылиться во что-то порядком скверное.
***
До приезда гостя остается неделя. Только не это сейчас треплет меня из стороны в сторону, а новое жилище. Это шокирующе большое, нет, даже воистину огромное обиталище — просто какой-то полный пиздец. Стою посреди обставленной комнаты, вероятнее всего гостиной, и пытаюсь начать ровно дышать. Ремонт тут сделан хоть и хороший, но совершенно не на мой вкус. Плазма на полстены. Угловой кожаный диван устрашающего размера, ковер во весь пол, мягкий и пушистый, в котором сейчас утопают мои ноги, и длинный узкий стеклянный стол. Какие-то картины, тяжелые шторы, всяческие мелкие предметы интерьера. Статуэтки, вазы и тому подобное. Дизайнерские причуды. Господи Иисусе. Когда он успел превратиться в сноба? Что это за угрожающе нависающий потолок с кучей финтифлюшек и лампочек? В несколько ярусов схожих оттенков. Красивый, кто ж спорит, но это бешеные деньги.