Postscript
Шрифт:
Джек хохочет.
– Мальчики, – увещевает мама, и они стихают.
Дети хихикают.
– Садись, мама, – мягко говорю я.
Оглядев свое энергично жующее семейство, она наконец усаживается рядом со мной во главе стола.
– Что это? – интересуется Киара, заглядывая в соусник.
– Веганская подливка, – с гордостью объявляет мама.
– Ох, мам, ты супер. – И водянистая мутная субстанция разливается по тарелке Киары, как суп. Киара с сомнением глядит на меня.
Я изображаю восторг.
– Наверно,
Киара осторожно пробует:
– Необыкновенно.
– Лгунья, – смеется мама. – Холли, ты что, не голодна?
Тарелка моя почти пуста, я даже еще не начала есть. Брокколи и помидоры – вот все, на что я могу смотреть без содрогания.
– Я плотно позавтракала, мам, – говорю я, – но стол, как всегда, красотища, спасибо.
Беру себя в руки и ем. Вернее, пытаюсь. Мама, которая правда прекрасно готовит (про веганскую подливку забудем), при всякой возможности собирает нас на воскресный обед, и мы это обожаем. Но сегодня, как и несколько последних недель, аппетита у меня нет.
Киара смотрит на мою тарелку, потом на меня. Она беспокоится. Они с мамой переглядываются, и что-то подсказывает мне, что Киара уже проболталась ей про клуб «P. S. Я люблю тебя».
– Я в порядке, – воинственно заявляю я и в доказательство своей стабильности запихиваю в рот целое соцветие брокколи.
– С чего это ты? – удивляется Джек.
Рот у меня набит, ответить я не могу, но глаза закатить с выражением отчаяния способна.
Джек поворачивается к маме:
– Что такое с Холли? С чего это она притворяется, что в порядке?
Я бурчу что-то невнятное, стараясь дожевать поскорей, чтобы прекратить этот разговор.
– У Холли все отлично, – спокойно говорит мама.
Но тут включается Киара и дает быстрый мощный залп:
– Женщина, которая умерла от рака, организовала клуб «P. S. Я люблю тебя» для людей, умирающих от неизлечимых болезней, и они хотят, чтобы Холли помогла им написать письма тем, кого они любят. – По ее лицу видно, с каким облегчением она освободилась от этой информации и как боится того, к чему ее выходка приведет.
Едва не подавившись, я проглатываю наконец свою брокколи.
– Да блин же горелый, Киара!
– Извини, но мне пришлось! – Киара вскидывает руки, словно бы защищаясь.
Дети хохочут над моим лексиконом.
– Прости, Эбби, – хрипло говорю я их маме и откашливаюсь. – Парни, я в порядке. Правда. Давайте-ка сменим тему.
Мэтью с осуждением смотрит на свою болтушку-жену. Киара совсем сникает.
– Так ты будешь помогать этим людям с письмами? – спрашивает Деклан.
– Не хочу это обсуждать, – заявляю я, отрезая дольку от помидора.
– С кем? С ними или с нами? – уточняет Джек.
– Ни с кем!
– Значит, ты им не поможешь? – включается мама.
– Нет!
Она
Мы молча жуем.
Я ненавижу, когда у нее это непроницаемое лицо.
– А что, ты считаешь, что я должна? – сдаюсь я.
Все за столом, за исключением мальчишек и Эбби, которая слишком умна, чтобы влезать, отвечают одновременно и так, что ни единого слова не разберешь.
– Я вообще-то маму спросила.
– А тебе неинтересно, что думаю я? – спрашивает отец.
– Ну конечно интересно!
Но он, уязвленный, утыкается в свою тарелку.
– На мой взгляд, – вдумчиво говорит мама, – ты должна делать то, что, как ты считаешь, правильно для тебя. Я, ты же знаешь, в ваши дела не лезу. Но раз уж ты спросила, скажу: если из-за этого ты так… – критически оценив мою тарелку, она переводит взгляд на меня, – ты так расстроена, то тогда это плохая идея.
– Она же сказала, что завтракала! – защищает меня Мэтью, и я смотрю на него с благодарностью.
– А что именно ты ела? – интересуется сестрица.
Я закатываю глаза.
– Полный английский завтрак, Киара. Целая сковородка поджарки с кусками свинины, свиной кровью, беконом и яйцами, и все прокипело в масле. В коровьем масле, Киара.
Это вранье. Завтрак в меня тоже не полез.
Киара отвечает мне самым свирепым взглядом.
Дети снова хохочут.
– Можно, я сниму фильм про то, как ты им помогаешь? – жуя, спрашивает Деклан. – Отличная выйдет документалка!
– Не разговаривай с набитым ртом, Деклан, – одергивает его мама.
– Нет, нельзя. Потому что я этого делать не буду, – отвечаю я.
– А что об этом думает Гэбриел? – спрашивает Джек.
– Не знаю.
– Она еще ничего ему не сказала! – ябедничает Киара.
– Холли? – удивляется мама.
– Зачем ему об этом рассказывать, если все равно ничего не будет, – протестую я, но знаю, что не права. Мне следовало это с ним обсудить. Он же не идиот и явно подозревает: что-то со мной случилось. Еще до того, как Джой рассказала о клубе, с тех самых пор, как больше месяца назад я положила трубку после разговора с мужем Энджелы, я стала сама не своя.
Все угомонились и сидят тихо.
– А меня ты так и не спросила, – нарушает тишину папа, оглядывая всех по очереди так, словно каждый здесь задел его чувства.
– И что же ты думаешь, па? – в изнеможении спрашиваю я.
– Нет-нет! Сразу видно, что тебе это неинтересно! – Он тянется к соуснику и сдабривает подливкой вторую порцию ростбифа.
Я яростно пронзаю вилкой еще одно соцветие брокколи.
– Па, ну скажи же!
Он смиряет гордыню.
– Я так думаю, что, похоже, это добросердечный жест по отношению к тем, кто нуждается в заботе, да и тебе самой будет не вредно принести людям пользу.