Постой, любимая
Шрифт:
Но Эймиас не спешил праздновать успех. Осталось самое главное — забрать Эмбер и бежать отсюда. Значительная часть пути к побережью проходила через владения графа. А потом нужно будет погрузиться на корабль, чтобы переправиться через пролив. Но если Эймиас чему и научился за годы преступлений и наказания, так это тому, как избегать мыслей о препятствиях и сосредотачиваться на том, что нужно сделать.
Судя по расположению окон, комната Эмбер была третьей по левой стороне коридора. Крадучись, Эймиас приблизился к ее двери, взялся за дверную ручку и повернул ее. Та не поддалась. Дверь, как и следовало ожидать, оказалась запертой.
Выпрямившись, он тихо приоткрыл дверь и шагнул внутрь.
Эмбер вскочила с кресла, на котором сидела, и уставилась на него, разинув рот. Лицо ее было белым от страха, но от этого не менее прекрасным. Волосы были распущены и падали на плечи, как в тот день, когда они виделись в последний раз. На бледных щеках виднелись следы недавних слез. Она молча взирала на него, затем схватилась за горло. Ее розовые губы приоткрылись.
Эймиас рванулся вперед и зажал ее рот затянутой в перчатку рукой.
— Ты ведь хотела закричать, — шепнул он. — Верно? Она кивнула, не сводя с него изумленного взгляда.
— Нельзя.
Эмбер снова кивнула.
— Могу я теперь убрать руку? — прошептал он, почти касаясь губами ее уха, и глубоко вздохнул, наслаждаясь исходившим от нее благоуханием.
Она снова кивнула.
Эймиас убрал руку, и Эмбер упала в его объятия, уткнувшись лицом в его шею.
— Я думала, ты не приедешь, — еле слышно произнесла она. — И что мы больше никогда не увидимся. —
Она испустила долгий прерывистый вздох. Затем отстранилась, сверкнув глазами. — Как ты мог так рисковать собой? — поинтересовалась она яростным шепотом. — Уходи сейчас же. Тебе нельзя оставаться здесь.
— Я и не собираюсь, — отозвался он.
— О, — растерянно произнесла она.
Это было больше, чем Эймиас мог выдержать. Он заключил ее в объятия и поцеловал. Эмбер откликнулась с таким отчаянием и пылом, что он забыл, где находится и что здесь делает.
Но ненадолго.
— Сейчас не до этого, — сказал он, держа ее на расстоянии вытянутых рук, подальше от соблазна. — Надо спешить. Ты готова?
— Нет, — печально отозвалась она. — Я хочу сказать, что готова, но не могу. Если меня поймают, для меня ничего не изменится. Но если они схватят тебя, граф позаботится о том, чтобы упечь тебя в тюрьму. Я этого не вынесу. Французская тюрьма хуже всего, с чем тебе приходилось сталкиваться.
Эймиас натянуто улыбнулся.
— Для меня любая тюрьма ужасна, именно поэтому я не намерен попадаться.
Эмбер скорбно покачала головой.
— Послушай, — сказал он, крепко сжав ее плечи. — Я никогда бы не взял тебя с собой, если бы опасался, что меня поймают. Как я смогу быть полезен тебе, сидя в заключении?
Эймиас выпустил ее из рук и огляделся. Схватив со стула плащ Эмбер, он набросил его ей на плечи, натянул на голову капюшон и завязал тесемки у ворота, не переставая говорить:
— Впрочем, ты права в одном: французские тюрьмы — настоящий ад. Если у них не хватает еды для честных людей, то можно представить себе, как они кормят заключенных. Так что мы постараемся не связываться с французским
Посерьезнев, он заправил под капюшон прядь ее ярких волос и взял ее за руки.
— Пойдешь со мной? — спросил он. — Я имею в виду сейчас. Об остальном поговорим позже, после того как я попрошу у тебя прощения. А сейчас нужно уносить ноги. Я расчистил дорогу, но, боюсь, ненадолго. Ты идешь?
Эмбер отвернулась, и Эймиас отпустил ее руки, ощутив тяжесть на сердце.
Но она всего лишь нагнулась, подняла саквояж, который упаковала заранее, и повернулась к нему.
— Пойдем, — сказала она.
Они вышли из комнаты и поспешили к лестнице, задержавшись возле лакея, который лежал на полу связанный, с кляпом во рту.
— Он жив, — шепнул Эймиас ей на ухо. — А теперь слушай внимательно. Возьми меня за руку и не отпускай. Нам придется передвигаться очень быстро, и, если ты поскользнешься, я не дам тебе упасть. Ни о чем не думай, просто следуй за мной. Когда выберемся из дома, побежим вдоль подъездной аллеи. На нее нельзя ступать, потому что скрип ракушек под ногами может привлечь внимание, а при такой луне нас легко заметить. Нужно добраться до рощи у дороги. Там привязаны лошади. Готова?
Эмбер кивнула, нервно сглотнув.
Они обошли связанного лакея и побежали. Эмбер казалось, что сердце выскочит у нее из груди и останется лежать, пульсируя, на гладком мраморном полу. Она ощущала такую слабость в ногах, что боялась, что они подогнутся под ней. Но летела вниз по ступенькам, увлекаемая крепкой рукой Эймиаса. Они пересекли холл, выскочили из дома и понеслись дальше в тихую лунную ночь.
— Устала? — спросил Эймиас. — Нет, — искренне ответила Эмбер. Она чувствовала себя измученной, но ей было слишком страшно, чтобы думать об усталости. Они скакали уже несколько часов, так по крайней мере ей казалось. Ночь стала еще темнее из-за облаков, которые неслись по небу, подгоняемые холодным ветром. Обычное седло оказалось удобнее дамского, но Эмбер не привыкла к долгим верховым прогулкам, и ей приходилось напрягать спину, чтобы держаться прямо. Однако все неудобства меркли перед страхом быть пойманными. Каждый звук заставлял ее сердце биться чаще. Она коротала время в размышлениях, сожалея, что покинула дом графа, и еще больше о том, что вообще приехала во Францию. Это навело ее на мысль о причине, стоявшей за этим поступком, и она в очередной раз задалась вопросом, что заставило Эймиаса передумать. Жаль, что она не может поговорить с ним. Но Эймиас хранил молчание на всем протяжении этой безумной гонки.
— Скоро, — сказал он, словно прочитав ее мысли. — Мы воспользовались окружным путем, чтобы сбить с толку преследователей. Они легко проследят нас до Монта, потому что уверены, что мы двинемся на запад, прямиком к побережью. Но мы сделали небольшой крюк, проехав часть пути по наезженному тракту, чтобы запутать следы. Здесь неподалеку есть деревушка, населенная рыбаками и контрабандистами. Что-то вроде Сент-Эджита. Я знаю там одно местечко, которое облюбовали мошенники всех мастей. Хозяин не выдаст своего гостя ни за какие деньги, иначе он лишится средств к существованию, если не жизни. — Эймиас улыбнулся, сверкнув белыми зубами в лунном свете. — Не беспокойся, он принимает только сливки преступного мира.