Посткарантин
Шрифт:
– Хе, мужик, спасибо за помощь, а тут у нас один смылся из-под носа не пойми как… – сказал всё тот же. – Ты из клиентов, я так понимаю?.. Да ну! Вебер, так это ты, что ли?..
Парень, а, вернее, Серёга Жданов, чуть сощурил поблескивающие цинизмом глаза. Лицо его выражало крайнее удивление, но главное, что заставило Вебера насторожиться, в глазах заблестело что-то похожее на жажду наживы. Такое вот неприятное, гадкое, словно Жданов не на Вебера смотрел, а на мешок звенящих, лежащий на путях.
– Я, Серый, я, кто
Вебер из последних сил удерживал себя на волне минимальной вежливости, но, честно говоря, не нравился ему ни Серый, ни разговор с ним, ни, тем паче, его дружки.
– И какими важными ты сюда? – с некоторой хитрецой, сквозящей в голосе, спросил Серый. Он вдруг чуть склонил голову и, развернувшись вполоборота, зыркнул на толстяка. – Мотор, достань-ка контракт.
Пузатый коротышка поставил фонарь на пути и начал возиться в карманах своих кожаных брюк.
Вебер сощурил глаза. Ему показалось, что в тоннеле вдруг стало куда холоднее. Наёмник мельком посмотрела на цепь, поблескивающую на груди у Жданова. Обычная начищенная цепочка – такие носили все работорговцы из верхов.
Признаться, Веберу совсем не нравилось происходящее. Что-то внутри подсказывало ему, что то, что сейчас здесь происходило, хорошо для него не закончится. Плечи наёмника напряглись, пальцы крепче сжали кожаный козырек кобуры.
– Говорить пришёл с начальством твоим. Дело есть.
– А, так даже, – сипло посмявшись без всякого веселья, сказал Серый. – Ну-ну, ну-ну. Он, кстати, рад будет с тобой увидеться. Тьфу ты… Ну чего ты там копаешься, жиробас? – рявкнул Жданов, на мгновение оборачиваясь. – Где контракт?
Коротышка наконец достал из кармана мятую бумагу и передал ее Жданову. Тот раздражённо вырвал листок из его рук, развернул и присмотрелся к написанному, затем, аккуратно сложив, сунул листок себе в карман. Серый подошел к Веберу на расстояние вытянутой руки.
– В чём дело? – грубо спросил наёмник.
Жданов легко пожал плечами и осклабился, перехватив автомат.
– В том и дело, Саш, что встречу я тебе с боссом устрою, вот только, Вебер, извиняй, контракт у нас на тебя. Там такие бабки за тебя поставили, что у меня голова кругом идёт, когда я смотрю на циферки эти…
– Да чтоб тебя…
Вебер было вскинул руку, собираясь выхватить гранату, но Серый тут же поймал его на мушку. Наёмник замер.
Гнев полыхнул наравне с досадой. Надо ж дураком таким быть!
– Э, нет, дружище. – Серый покачал головой, при этом звонко поцокав языком. – Давай-ка без шумихи, ты же прекрасно понимаешь, что ты попался. Нам свезло, тебе нет. И так бывает. Обычно-то наоборот, но, оказывается, не всегда. Так что давай не рыпайся, и вперёд по шпалам на станцию…
***
Рыпнуться Вебер даже не успел. На них с Сенькой так быстро нацепили ошейники и выгнали вперёд планеты всей ковылять по шпалам до Комсомольской, что Саша даже толком осознать
Пока шли, осознание приходило к Веберу всё быстрее: холодное беспокойство и едкое, гаденькое отвращение всё быстрее растекались по нутру.
Дела были плохи, и хотя Вебер искренне надеялся, что ему удастся что-нибудь обязательно придумать, сейчас выход из сложившегося унылого положения представлялся плохо.
Мельком поглядывая по сторонам, Вебер украдкой ёжился от сырого холода, сгустившегося в грязном, вонючем тоннеле – пустом и молчаливом, и всё думал о предстоящей ему участи. А ещё о Машке, которая теперь осталась одна.
Правильно всё сделал, что уж. Кинул одну без всякой помощи и пропал. Так-то. Э, нет, без сомнений теперь: всё-таки хорошо, что собак с ней оставил. От этих бы всё равно не скрылся, а она хоть целее будет.
Просчитывать что-то было бесполезно, но разработки планов и мысли о ближайшем будущем сами по себе бесперебойно то и дело мелькали у Вебера в голове.
Стараясь держать ухо востро, он просто понуро молчал, хмурясь, и то и дело сурово поджимая губы.
Что ни говори, а раздражение росло наравне с отчаянием.
И смех работорговцев, и их улюлюканье за спиной подливали этим ощущениям ещё больше топлива.
Впереди уже, однако, забрезжил густо-желтый свет фонарей, смешанный с оранжевыми проблесками от пламени костров. Тоннельный смрад потихоньку сменялся запахами дыма, еды, табака и пороха.
Комсомольская была большой и просторной станцией, довольно красивой – с высокими лестницами и даже балконами, тянущимися над путями. Станция, что логично, была дополнена и всевозможными штуковинами, необходимыми для жизни и быта рабовладельцев и их рабов. Ничего особенного: какие-то гамаки, канаты, столы с припасами, ящики с оружием. Резиденция главаря располагалась под огромными лестницами в центре платформы.
Вышли на свет, подошли к маленькой лесенке, поднялись на платформу и прошли вперёд. Вокруг царил хаос. Никакой анархии, просто было много народа, при этом все чётко выполняли своё дело, ну, или почти все.
Костры трещали, разведенные по краям платформы. Рядом с огнём, видно, на всякий случай, стояли низкие и высокие бочонки и бутыли с водой, грязные и кривые. На огне жарилось мясо, тушенка подогревалась прямо в банках, кипятились чайники. Женщин, принадлежащих к фракции работорговцев, Вебер видел не шибко-то много, а тех, кого видел, были в основном молодые и крепкие бабы с оружием и в броне, те, кто, судя по всему, ходили на вылазки, искали рабов, воевали и занимались прочими подобными делами.