Посткарантин
Шрифт:
Я всегда улыбалась, но мне было горько от этих слов.
Адвега за спиной!..
Жизнь в посткарантине!..
Свобода…
Это разве про нас? Кто-то выбирался, конечно, отсюда. Двое сбежали – о них тут легенды ходят, а остальных пустили под расстрел или допытали до последнего, выжали всё, что можно, и всё, с концами.
Я угодила сюда из-за болезни, а нужна была им из-за крови. Болезнь была нестрашная, но нужно было лечение, иначе я бы не смогла дышать. Лечение они мне дали и вылечили без всяких последствий. А вот отпустить домой – не отпустили.
«Четвёртая
Вот так вот. Экземпляр. Так я теперь называлась, думала я в тот страшный день, сидя в углу его кабинета и закрывая ладонями зареванное лицо. Предыдущий день был самым счастливым – я больше года провела в Адвеге на лечении, и вчера оно было благополучно окончено. Больше я не болела радиационной аллергией, и сегодня должна была вернуться домой – в Купол, в свой родной город. Должна была.
Я зашла к Спольникову в кабинет, едва сдерживая ликование и готовая нестись в свой домик за дорожной сумкой на всех скоростях, на какие только была возможна. Спольников тогда стоял у стеллажей, расставляя в раздражающе безупречном порядке свои склянки, затем повернулся ко мне и улыбнулся. Как это часто бывает у негодяев, Антон был весьма привлекательным внешне: голубоглазый мужчина со светлыми волосами и приятной улыбкой. Антон носил квадратные очки в чёрной оправе, очень похожие на те, что носил Шурик – герой старых советских фильмов. Тем не менее внешность зачастую бывает обманчива – гадом он был ещё тем. Вот только мой папа и управитель нашего Купола Михаил Соболев не знали об этом, не знали, что Спольников предатель, такой же, как и Сухонин, которые взяли меня на лечение не просто так, а именно потому, что им нужна была моя кровь.
«Прости, Маша, – развёл тогда руками Спольников, глядя на меня со своей вечной издёвочкой. – Но ты не покинешь Адвегу. Боюсь, что уже никогда».
***
Сначала я отказывалась есть, принимать какие-то дурацкие сыворотки для иммунитета и поддержки здоровья и вообще впала в прочую апатию. Мне было так плохо, что я сразу заявила: «Хотите бить – бейте. От меня вы участия не получите».
На самом деле я не была такой уж смелой, просто знала, что они не могут мне ничего сделать, раз уж я им нужна была живая-здоровая. А живой-здоровой меня нужно было продержать как можно дольше – слишком большая ценность была у моей крови.
Спольников не мог ничего не сделать. Хмурился, скрипел зубами, ходя из стороны в сторону. То поправлял светлую чёлку, то крутил свои очки в руках.
Ни-че-го.
Три дня я провела в абсолютно апатичном состоянии в научном центре Адвеги. Почти не ела, не спала и не пила. Тоска и ужас выжигали меня изнутри, и на это никто никак не мог повлиять.
А потом приехал он. Бест. Он приезжал в Адвегу раз в год или два. Мог не приезжать и несколько лет. А тут примчался, несмотря на то что был здесь месяц назад.
Я до сих пор хорошо помню этот день. Они отвели меня в какую-то
Помню всё, как сейчас. Минут десять я пробыла там одна, потом дверь со скрежетом открылась, и я в коротком испуге дёрнулась в сторону, однако уже через секунду застыла, вжимаясь в стену, у которой стояла. В помещение вошёл высокий человек, одетый в тяжёлый плащ из черной кожи. Его голову покрывал капюшон, и я не видела его лица. Дверь почти сразу снова затворилась, неприятно громыхнув. Все голоса, которые я успела услышать из коридора, пока человек входил в помещение, снова утонули в страшной тишине.
Здесь, в этом месте, где я находилась, единственным источником света была маленькая настольная лампа, стоящая на табуретке. Этот белый свет раздражал. Как и серые, давящие на меня стены. И в этой страшной и таинственной полутьме образ пришедшего незнакомца казался мне особо зловещим. Судя по всему, это и был Бест. Я внимательнее пригляделась к нему. По-моему, в жизни он ещё страшнее, чем в историях про него.
– Ну, здравствуй, Мари, – с невозмутимым спокойствием спросил незнакомец. У него был низкий голос с хрипотцой.
Бест был надменен и властен, но это меня как раз и не удивило. А вот какой ужас он вселял в меня сейчас – это просто уму непостижимо.
– Здравствуйте, – выдавила из себя я, ненавидя этого козла всей душой. Из-за него мне не попасть домой, я у него в плену, а ещё должна быть вежливой и тактичной со скотиной, которая будет медленно меня убивать своими опытами.
Разглагольствовал он долго.
– Подумай только, Мари, какая это ценная жертва, – заканчивая речь, произнес Бест. – Подумай, ведь ты станешь прологом к созданию лекарства, спасающего жизни тысячам людей.
– Вы создаете не лекарство, а наркотик. Они будут приходить к вам ещё и ещё за ним, пока не умрут.
– Это лекарство выводит радиацию из их организма, пусть и не сразу, пусть и не быстро, и да, его нужно достаточное количество, чтобы оно хорошо работало. И да, зависимость есть, но она не смертельна – человек вполне может сам ее преодолеть. Если это сильный человек, если ему это надо.
– Вы хотите, чтобы они вас обогащали! – рявкнула я. – Хотите посадить их на крючок! Сильные обогатят! А слабые вымрут – очистят мир от лишней шелухи, так, небось, а?
Я сжалась, когда Бест двинулся ко мне. Он шёл нарочито медленным шагом, и его фигура колебалась в отблесках белого света. Эта страшная властность – жестокая, острая, словно бы металлическая, буквально светилась в его льдистых глазах. Бест подошел достаточно близко, чтобы я теперь смогла увидеть его лицо. Он был красив. У него были густые темные брови, тонкие губы и циничная усмешка. Прядки довольно длинных волос чернели, касаясь скул его сурового лица.
Он был красив, даже несмотря на то, что его лицо было изуродовано глубоким кривым шрамом. Я смотрела на Беста, затаив дыхание – с одной стороны, я была до ужаса напугана, с другой – восхищена его внушающим величием.