Шрифт:
Виктор Кочетков
Пост
Стояли лютые крещенские морозы. Термометры зашкаливали за минус тридцать. Город–остров Кронштадт, главная морская база Балтийского флота, таял в густом морозном мареве. Корабли стояли оледеневшими призраками, и лишь юркие ледоколы разламывали массив льда, очищая фарватер. Финский
Шел второй год перестройки, страна разоружалась, народ постепенно дичал от постоянного отсутствия необходимых продуктов, но его регулярно поддерживали ускорением, и кормили гласностью.
Матрос первого года службы – Алексей Маркс, нес караульную службу, охраняя минно–торпедный склад. Весь Кронштадт был буквально набит военными арсеналами, в каждом учебном отряде и воинском подразделении хранились горы боеприпасов.
Дежурный по части, капитан второго ранга Пасюта, лично инструктировал караул, проверял знание устава, внимательно осматривал боевое оружие. Пронзительными, въедливыми глазами, вглядывался в лица матросов, ища непорядки в обмундировании. Все было хорошо. В караул заступали только проверенные, надежные бойцы, обязательно комсомольцы. Все они были отличниками боевой и политической подготовки, имели безупречную биографию, и полностью одобряли линию коммунистической партии.
Постояли на колючем ветру, выслушали последние инструкции, и заступили на вахту. Согласно уставу Караульной службы, из-за сильных морозов, стояли по одному часу. Лехе досталась смена с 01 до 02 часов. Пасюта предупреждал всех о возможности диверсионных инцидентов, пугал шпионами, призывал к постоянной бдительности.
Алексей был тертый калач, в карауле уже восемнадцатый раз. Никогда ничего не случалось, да и не помнил никто, чтобы что-то, когда-то произошло здесь, в центре Ленинградской военно-морской базы. Да и кому нужны эти старые, списанные торпеды и глубинные бомбы?
Тревожная темная ночь растворяла в себе блеск далеких, мерцающих в невообразимой дали, загадочных звезд. Сбоку повисло яркое лицо луны, освещая призрачным светом промерзший город. Алексей брел по очищенной от снега короткой дорожке, десять метров туда, десять метров обратно. Прятался в будку, прислоняясь к полосатым столбам. Нес службу.
Одетый в гигантских размеров дубленый тулуп, огромные, белые валенки, завязав шнурки шапки–треуха, выставив автомат, и размахивая руками в тройных однопалых рукавицах, пытался согреться, напоминая замерзшего почтальона Печкина.
Хотелось, чтобы скорее кончилась смена, ворваться в натопленное караульное помещение, напиться горячего чая, и грохнуться спать. Леха поправил маленький транзисторный радиоприемник, зажатый между ухом и шапкой, чуть добавил громкость. Передавали «полевую почту Юности». Кто-то пел сладеньким голосом о Вологде, знакомая назойливая мелодия заполняла мозг. Пели про любимую и палисад.
– Гнатюк, что ли? – пронеслось. – Чтоб ему провалиться… - Леха страдал.
Было тихо, легкий морозный ветерок мел поземкой, слегка завывая между забором и складом. Быстрая легкая тень метнулась прочь. Алексей напрягся, насторожился, тревожно сжался. Услышал душераздирающий кошачий крик, и сразу успокоился.
– И мороз им нипочем, – подумал. – Вот же склад, – мысли текли вяло, - ну куда столько оружия наделали, всю землю взорвать собираются, что ли? Хотя говорили, что одного лишь этого склада хватит, чтобы отправить весь остров в преисподнюю. А сколько их здесь? Ну, зачем все это? Был бы сейчас дома, зажигал с друзьями. Девчонки знакомые остались. Он тут, а они веселятся, думают о будущем, влюбляются…
А какое будущее у меня? Служить еще более двух лет, с ума можно сойти за это время. Леха вспомнил сборный пункт в родном сибирском городе, первые месяцы службы…
Болтался он на этом пункте уже больше месяца. Постоянно убегал домой, гулял с друзьями, никак не мог навеселиться. Но деньги кончались, мать волновалась, он вновь возвращался, узнавал, что его команда уже ушла, получал выговоры от военкома, торчал там пару дней, и опять смывался. Служить не хотелось, но понимал, что деваться некуда. Пытался попасть на два года, писал рапорты, просил отправить его в Афганистан, выполнять интернациональный долг. Ничто не помогало, никуда его не брали. Договорился с офицером из стройбата, сунул ему литр водки. Тот взял, обещал помочь, но не смог.
Все это уже так надоело, что приняв вечером изрядное количество спиртного, мучаясь утром с жестокого похмелья, услышал, как кто-то выкрикивает его фамилию, и пошел на зов. Не заметил, как оказался в самолете.
В части на него сразу обратил внимание старший лейтенант Задирака - замполит роты, нервный молодой офицер, с тонким интеллигентным лицом. Временами по его несильному телу пробегали малозаметные судороги, он кривился, закидывал в рот какие-то пилюли, и был склонен к падучей. Видимо Маркс, привлек его из-за своей редкой фамилии. Когда-то, очень давно, дедушка Арнольд назвал, скорее в шутку, своего сына, Лехиного отца, Карлом. А может далеко в будущее глядел дед. Великого ума был человек. Обрусевший немец, предки которого еще при царях, осваивали Поволжье. Потом Усатый черт сослал всех немцев, кто не погиб, в Сибирь, а там уже они пустили корни, перемешались, и спокойно жили и работали во славу социализма.
Старлей заманил его в свой кабинет, стал пытать о политических взглядах, видимо убеждая себя в чем-то. Леха вспомнил, как на гражданке работал одно время в заводской газете «Гудок пролетариата», собственным корреспондентом, показал просроченное журналистское удостоверение. Сказал, что вел рубрику «Партия и молодежь», писал статьи, и даже сам главный редактор, товарищ Забурдаев, наградил его почетной грамотой и переходящим вымпелом «Лучший журналист месяца».
Задирака обрадовался страшно… Тело забила мелкая судорога, он уважительно смотрел на Алексея. Маркс вспомнил о падучей, немного оробел…