Пост сдал!
Шрифт:
Диван был такой старый, что в аэродинамическую трубу засасывало не только пыль, но и узоры. Прямо лоскутами. Только велюр гудел.
Потом кирбянин достал из пылесоса круглые салфетки, как фильтры от кофеварки 90-х годов:
– У вас есть зажигалка?
Киваю ему на журнальный столик для ног.
Он хватает зажигалку и поджигает высыпанное из салфетки. Послышался запах то ли резины, то ли горького миндаля. Кирби-гуру сунул под нос ученице горстку спёкшегося говна и опять обернулся ко мне:
– Вы видите? Это о чём говорит?
– Ы-ы-ы, это ещё и говорить
– Это говорит о том, что в диване живут клещи!
– Ложь! В диване живут пружины.
Мои слова как слону в жопу – полный игнор меня, меня там нет. Что в трусах, что без трусов я им не нужен. У них уроки не сделаны.
Хотя двоечница эта на стуле клёвая. Она особо не смотрит на демонстратора, уткнулась в тюль и кивает. Да и он, пребывая в предпродажном экстазе, по-моему, её взаимно не замечает.
Под его мантры я встаю и иду на кухню курить с той девушкой, что использовала против меня прищепку. Парень периодически высовывает голову в коридор (типа я глухой, что ли, или тупой?) и орёт:
– Это не какая-нибудь китайская подделка! Это настоящий американский пылесос, который…
Я там не помню, что он может ещё, вроде как им ещё котят топить можно.
Возвращаюсь в комнату. Повсюду леопардовыми пятнами разбросаны круглые салфетки из-под кофеварки-пылесоса. И все грязные. Но разложены красиво, нет ни одной помятой, и они везде: на столике, на диване, на телевизоре, на полу. Одна к одной. Так коллекционеры, наверное, раскладывают свою филателию из кляссеров, чтобы похвастаться перед собой и снова убрать в секретер.
Парень спросил у кисейной ученицы, всё ли она поняла. Та привычно кивнула в промышленное ришелье. И тут происходит невероятный коллапс.
Кирбист подходит ко мне со стопкой анкет, садится рядом. Так близко с мужчиной я находился в последний раз в военно-морском училище, стоя в шеренге и видя грудь четвёртого человека.
В голове проносится мысль, что сейчас я буду подписывать какие-то важные бумаги. Например, о капитуляции Северной Кореи. Да, я забыл указать, что парень был восточной наружности. Даже окрас восточный. Но не тот Восток, который обезжёнивал Сухов, а ещё дальше. Там, где кончается Родина и начинается куырдак.
Он мне сразу подозрительным показался, как и вся эта петрушка с благотворительной акцией.
Адепт механизации клоповников, всё ещё удерживая толстыми короткими пальцами стопку бумаг формата А4, спрашивает меня… Не, он не спрашивает даже – он декламирует. Так в начальных классах ученики, помогая себе подбородком, читают стихи про «хвать за вражеский венец»:
– Вам понравился наш пылесос?
– Да, – судорожно икаю ещё на слоге «-сос».
Мне безумно понравился пылесос, для меня это уже член семьи, такое впечатление, что этот пылесос тут был с самого начала, ещё до их прихода.
Но, если быть честным, пылесос – бомба. Комнатный «Харлей», кругом металл, насадки меняются и вставляются одним кликом. Но, что самое полезное, он тяжёлый! Мой пылесос, купленный в палатке «Всё для дома по 50 рублей», испуганно выглядывал из-под дивана, осознавая всю свою уёбищность.
В круговороте замысловатых отношений «человек – техника – человек» уже с трудом понимаешь, кто на кого оказывает большее влияние и кто кем управляет. Вселяя в нас священный трепет перед её капризами и выкрутасами, техника требует ответственности, внимания, преданности, а иногда и любви.
Электродрели, ростеры, шуруповёрты, СВЧ-печи, телевизоры, утюги, стиральные машины, кондиционеры и холодильники всего лишь призваны окутать наши лифтоносные жилища имени четвёртого сна Веры Павловны уютом и комфортом, погрузить нас в беспечно-сонное состояние защищённости от бытовых проблем, начиная от «когда же всё это закончится?» и заканчивая «неожиданно пришли гости!».
Они сталагмитами осваивают квадратные метры паркетов и ламинатов наших комнат, обживают сантиметры поверхностей столов и тумбочек, сверкая кристаллами колб, взбираются на полки, золотоносными жилами своих проводов обвивают стены, сталактитами свисают с потолка. Наши бетонные пещеры обрастают тем, что мы называем плодами цивилизации. Но они всего лишь наши избалованные мажордомы, вызывающие индифферентное позёвывание: не хочешь работать – забирай документы и убирайся из моего дома к ближайшему мусорному контейнеру. От них ни холодно ни жарко. Хотя у многих из них на ладонях печатных плат судьбой выгравировано призвание вносить в дом тепло или холод, свет или тьму. Они – безымянные работники службы нашего быта, обладающие максимум серийным номером или названием бренда. Да и кому придёт в голову давать имена инвентарным миксерам или соковыжималкам?
А у этого пылесоса было имя!
И тут парень обратился ко мне, чеканя в воздухе каждое своё заученное слово:
– Вот вы бы купили себе такой пылесос? – И, не дожидаясь ответа, придвинул ко мне лицо-луну: – В рассрочку!
– Да не нужен он мне! – Мой пластиковый выкидыш заулыбался под диваном. – Ну, что мне пылесосить? Диван не мой, ковры не мои, горизонт завален. У меня нет семьи, нет жены, даже детей нет и кошки. Генеральная уборка происходит так: закрыл глаза – чисто, открыл – сам виноват. Не нужен он мне.
– Но рассрочка даётся на год!
– Я не смогу не пить и не курить целый год, чтобы выплатить всю его полезность, вот честно!
Мне уже так херово стало, скорее бы ушли – я бы упал на освобождённый от клещей диван, закрыл глаза кругами салфеток и валялся под одеялом без трусов.
– Но вы же сами видели, что пылесос может заменить… – Последовал перечень приборов.
Я уже падал от усталости в этом шапито.
– Вы же видите, в какой нищете я живу? Пятиэтажка, кодовый замок на подъезде вырван ещё при закладке дома, в подъезде нассано, в квартире из антиквариата только я, и мне сейчас посуду мыть. Я точно не ваша целевая аудитория.