Поспорить с судьбой
Шрифт:
Не стало веселого барда Диего дель Кастельмарра по прозвищу Эль Драко. Зато возник из ниоткуда мрачный товарищ Кантор. Отважный воин. Меткий стрелок. Хладнокровный убийца. Убежденный женоненавистник. И таким он оставался долго. Столь же долго, сколько не мог понять, почему его новая личность так ужасает тех, кто знал его раньше.
Впрочем, может быть, все началось прошлой осенью, когда Кантор получил задание разыскать похищенную партийную кассу и убить виновницу — могущественную ведьму. Тогда (чего прежде с профессионалом Кантором не случалось) он странным образом сдружился с напарницей, непримиримой мужененавистницей. И как раз на этом задании едва не погиб… или чуть не сошел с ума, теперь трудно судить. Ведь именно тогда, блуждая в Лабиринте и присоединясь к группе покойников, он и оказался
Да, наверное, началось все еще тогда. Но в полной мере развернулось только недели три назад. Когда Кантор встретил ту самую девушку в реальности и узнал, что стал ее проклятием. Вот уж повезло бедняжке… Такая славная девчонка, простая, открытая и до того непохожая на других, что несокрушимый Кантор сам не заметил, как «супруга» завладела его сердцем. То ли проклятие предполагало какую-то взаимность, то ли просто так сложилось, но в Канторе стал просыпаться Эль Драко. В лучшие времена любвеобильному барду нравилось все необычное и экзотическое, а что может быть необычнее, чем человек из другого мира? И блондинки ему всегда были по душе, хотя весь континент и потешается над странной приверженностью мистралийцев именно к белокурым женщинам…
Разумеется, Кантор не торопился признаваться девушке, что он и есть ее потусторонний «супруг». В Лабиринте среди мертвецов он виделся перепуганной «невесте» изуродованным арестантом Кастель Милагро. Поэтому мистралиец не боялся, что Ольга узнает его. Придумал на ходу сказку о том, что проклятие не опасно, и тем ограничился. Хочет считать милая Ольга, что темная магия связала ее с мертвым бардом, пусть себе думает. Незачем знать, во что теперь превратился некогда славный юноша…
Кантор тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания. Шляпа немедленно сползла на глаза, а едва он поднял руку, чтобы ее поправить, сломанное ребро опять заныло. Надо же было ввязаться в чужие разборки!.. Верно заметил когда-то Казак: «До чего только не доводят мужчин шальные красотки…» Ох, уважаемый мэтр, надавать бы тебе по шее за твои художества, ведь из-за тебя все и случилось! Из-за твоих самодельных заклинаний! Если уж тебе приспичило бороться за честность игорного бизнеса, набил бы морду крупье, зачем же было на всех присутствующих заклятие накладывать? Если другие посетители просто почудили, поскандалили, подрались… то товарищ Кантор полностью рехнулся! По полной программе! Пошел в гости слушать музыку, а в результате напился, как последняя скотина, соблазнил порядочную девушку, получил в ухо от первого паладина Элмара (хорошо еще, что сотрясением мозга отделался), пообщался с мертвым мистиком, и в довершение всего с ужасом осознал, что влюбился по уши! Не говоря уж о том, что довелось ему выслушать от вредной целительницы, от товарища Амарго, и от собственного внутреннего голоса. Как раз тогда он и появился, этот ехидный и бесстыжий голос, который Кантор до сих пор считал признаком раздвоения личности и с которым постоянно ссорился. К счастью, сейчас голос молчал. Но зато началось то, чего Кантор так надеялся избежать.
Едва в поле зрения показался первый трактир, товарищу Торо немедленно приспичило перекусить. Торо готов был есть в любой момент в любом месте. А поскольку он был старшим в группе, оспаривать распоряжения никто не стал. И, разумеется, едва они разместились за столом в ожидании «легкого завтрака», опоздавшему товарищу Кантору было предложено объяснить, где он шлялся, почему явился на два часа позже положенного времени, кто разукрасил ему физиономию, сколько он вчера выхлестал и помнит ли вообще, зачем здесь находится?
— Помню, — неохотно проворчал Кантор. Ответы на остальные вопросы можно было придумать, обычно он сочинял такие высокохудожественные объяснения, что его
— Ну-ну, — поощрительно кивнул любознательный Торо. — Дальше?
Кантор тоскливо посмотрел на пустой стол. Чего ему действительно хотелось, так это спать, а вовсе не отвечать на глупые вопросы. Сказать им, что посетил столичный бордель? Может, посмеются да отстанут?
«Правду скажи», — возник вдруг внутренний голос. Советы у этого паршивца, один лучше другого… Кантор припомнил ту самую правду, которую ему рекомендовали рассказать, и с интересом хмыкнул. Правда… А что, это может сработать.
— Ну… — начал он, неторопливо, как подобает уважающему себя сказителю. — Я направился в гости к одной даме… очень хорошо знакомой даме, если вы понимаете, о чем я…
— К доктору Кинг? — встрепенулся Эспада. — Ты заболел так сильно, что пошел сдаваться врачу?
— Тьфу на тебя! — обиделся Кантор. — Доктор что, единственная дама в столице? Придурки! Для тупых поясняю грубо и понятно: пошел на свидание к любовнице!
Честно говоря, он надеялся, что все на этом месте расхохочутся и дальше допытываться не станут. Но Ромеро не рискнул даже хихикнуть, не понаслышке зная, какая тяжелая рука у товарища Кантора. Эспада тоже промолчал, не желая нарываться на повторное обвинение в тупости. А невозмутимый Торо благосклонно кивнул, словно король придворному барду:
— Продолжай.
— Прихожу я в гости к своей милой даме, — послушно продолжил Кантор. — А вместо нее меня встретил принц-бастард Элмар, первый паладин короны, и пригласил на ужин во дворец.
На этот раз Ромеро не сдержал ухмылку, а на суровом лице Эспады отразилось нечто вроде обиды истинного ценителя, которому подсовывают дешевку.
— Угу, — снова кивнул товарищ Торо. — А по какому поводу?
— Понимаете, моя девушка, оказывается, попала в число ежегодных жертв дракону, и на момент моего визита ее уже увезли. А поскольку в Ортане есть традиция устраивать для родственников поминки во дворце за счет короны, то пригласили и меня. Девушка эта переселенка, и никаких других родственников у нее нет. На ужине случилась небольшая потасовка. Вы, может, слышали, что в Ортане отбором жертв занимается специальная комиссия?… — Кантор оглядел слушателей, но никто уже не хихикал и не пытался перебить, все внимали с должным интересом. — Так вот, эти сволочи ухитрились принять какой-то закон, по которому им никто ничего сделать не может, и без зазрения совести пользовались возможностью отбирать кого захотят, оставаясь неуязвимыми для наказания. Вчера они наконец допрыгались. Решили достать одного парнишку, уж не знаю за что… может, высказался о них непочтительно или пошутил неудачно, с шутами это бывает… Короче, бедняга проводил на съедение дракону сразу пятерых своих подружек, и с горя рехнулся.
О собственном участии в представлении Кантор скромно умолчал. Пожалуй, его величеству Шеллару III, автору и организатору давно ожидаемого всеми жителями Ортана разбирательства с Комиссией, не понравилось бы столь явное разглашение государственной тайны. Зачем соратникам знать, что стихийного эмпата Кантора специально пригласили на королевский ужин, чтобы он собственной ненавистью спровоцировал бедного королевского шута на подвиги? Да и господину Жаку, непосредственному исполнителю гениальных планов своего монарха, тоже не хотелось бы, чтобы о его удивительных способностях трепались в каждом трактире… Но у Кантора пути назад уже не было.
— Вот там я и ушибся, — Мистралиец невольно потрогал ссадину на щеке, хотя по сравнению со сломанным ребром это была сущая мелочь, не стоящая внимания. — Когда несчастный пошел крошить злодеев, кто-то стал стрелять, все переполошились, стража забегала, в суматохе меня нечаянно толкнули.
Вот теперь ухмылялись все трое. Если бы им сказали, что резню устроил сам Кантор, обидевшись на чьи-то неуважительные слова, поверили бы, а чтобы его «нечаянно толкнули» — быть такого не может! Ну и пусть не верят. Он не собирается объяснять, что толкнули товарища Кантора очень даже намеренно, и не перепуганные гости, а несколько арбалетных стрел. Если бы не сказочно прочная кольчуга, одним сломанным ребром не отделался бы.