Посох для чародея
Шрифт:
Сослуживцы косятся. На лицах жалость, но и злорадство тоже. А как же! Ведь не их так подставили, а этого молодого выскочку. Пусть побарахтается. Зато все эти молодые да зеленые будут знать свое место.
Я тоскливо вздохнул. Сейчас бы на улицу, под солнышком постоять, погреться. А еще лучше домой, в мягкую постельку. Нет-нет… перед сном еще и поесть не мешало бы. Именно в такой последовательности — есть, спать, а потом еще раз повторить.
— Эскер, что грустишь?
Я оторвал взгляд от чертежей: передо мной стоит Мия, младшая дочь Логана, и застенчиво улыбается. Совсем старый стал, даже не услышал звонкого цокота каблучков. А ведь обычно издалека слышу,
Красивая девушка. Маленькая, даже миниатюрная, тоненькая как тростинка. В движениях порывиста, свежая и чистая, словно ключевая вода. От нее вкусно пахнет сиренью и фиалками. Большие зеленые глаза лучатся теплым внутренним светом, тонкие брови выгнуты дугами. Черты лица утонченные, аристократические, полным губкам идеальной формы может позавидовать любая девушка. Выглядит очень хрупкой и женственной, что в общем-то огромный плюс. Мужчины любят защищать, ведь так приятно почувствовать себя большим и могучим. А Мия как раз из тех девушек, которых хочется закрыть от жизненных невзгод и опасностей моей широкой грудью, принимать удары судьбы, стрелы и клинки врагов, а потом умереть со счастливой улыбкой на лице и чувством выполненного долга. Она одета просто и со вкусом, в скромное зеленое платье, что свободно висит на худеньких плечиках. Тоже не приемлет этих дурацких балахонов. Из украшений — тоненький серебряный браслет и несколько колец на пальчиках.
Мия пошла по стопам отца, выучилась в университете работает здесь же, но только в лаборатории. И если Логана боятся, то Мию любят. За ум, красоту и веселый доброжелательный характер. С отцом она на ножах, слишком своевольная, не признает авторитета, да и подшучивает частенько.
Но боги, какая же красивая улыбка!
На душе потеплело. Я спохватился, встал из-за стола. Нельзя сидеть, когда такая красивая женщина стоит.
— Сегодня день мировой скорби домовых, — брякнул я. — Вот я и поддерживаю.
Она рассмеялась, чисто и звонко. Зубки белые, ровные.
— Ну а если серьезно? Отец обидел?
Я пожал плечами, хмыкнул что-то неопределенное. Не люблю жаловаться.
— Да как-то все вместе навалилось.
— Что он начудил? — Мию не так-то легко обмануть. Я вздохнул, понял уже, что отпираться бесполезно.
— Вот папа, злодей! — возмутилась она, выслушав мой рассказ. Мия состроила кровожадную рожицу, притворно зарычала. Я рассмеялся. Тоска отступила, даже дышать легче стало. Все-таки она умеет поднимать настроение, — я с ним поговорю!
— Тогда у него нет никаких шансов.
— Ты мне льстишь, — она покраснела, непритворно застеснялась.
Мимо прошагал старый бородатый маг в алой мантии. Весь седой, на макушке блестит маленькая круглая лысина, жиденькая длинная борода заправлена за пояс, чтобы не мешала. Маг такой же старый и пыльный, как стены этого здания, такой же темный изнутри и чистенький снаружи. В руках здоровенный фолиант по прикладной магии, губы шевелятся: на ходу читает, старательно проговаривая слова шепотом, даже пальцем водит по строчкам. На лице огромная работа мысли, наверное, весь мир хочет спасти одним удачно подобранным плетением. Бледные выцветшие глаза оторвались от книги, на нас с Мией посмотрел неодобрительно, что-то проворчал под нос, пошел дальше. Я затаил дыхание. Уг — помощник и заместитель Логана, чрезвычайно вредный и мнительный старикан. Любит покричать, повоспитывать молодежь. Но с Мией, видимо, решил не связываться. Пока.
— Не надо ничего мастеру Логану говорить, — попросил я серьезно. — У меня получится.
— Точно? — засомневалась она.
—
— Смотри, Эскер, только попробуй не справиться — я тебя съем! — засмеялась Мия.
Я вытянулся, щелкнул каблуками.
— Для меня честь быть съеденным вами, госпожа Мия!
— Глупый! — рассмеялась она. Зеленые глаза сверкают весельем, лучатся дивным светом. — Разве хорошо, когда тебя едят?
Она ушла по делам, а я вновь сел за стол, уставился в чертежи. В груди плескалась светлая тоска, но на губах почему-то была улыбка. Помимо воли вспоминались удивительные зеленые глаза, мягкие каштановые волосы, запах, голос. Я мотнул головой — Эскер, не раскисай! Не видать тебе этой девушки как своих ушей. Ты ей не ровня. Так что не раскатывай губу и думай о работе.
О работе думать не получалось. Оставшиеся часы боролся с усталостью и сном. Если задремлю на работе и, не дай боги, Логан увидит, то смело можно лезть в петлю. Чтоб не мучиться. А то старик замордует до смерти нотациями и поучениями. Время, как обычно бывает в такие моменты, тянулось долго, ползло раненой черепахой, мучило ожиданием свободы и избавления из темницы заклинательного зала. Вот уж точно, темница. Очень похоже. Везде полутьма, пыль, книги, бледные замордованные маги творят непонятные простому смертному дела. Кто сказал, что ученье — свет, а неученье — тьма? Все с точностью наоборот. Ученье — это расшатанные нервы, недосыпание, мешки под глазами, больная голова и злая неудовлетворенная жена, а неученье — бутылка самогона, хорошая компания собратьев-грузчиков, разгул и веселье… Но подозреваю, что знания — такой же наркотик, как табак. Раз попробовал — ничего хорошего, второй-третий — и ты уже не можешь отвыкнуть, тело требует, мозг плавится, у тебя ломка, аж трясешься — только бы добраться до вожделенной книги, впиться глазами в строчки, а потом долго переваривать, думать и рассуждать о прочитанном.
Наконец пробило шесть. В это время маги вздыхают, откладывают инструменты, недоумевающее вертят головой — как, уже все? Мы же хотели еще поработать, столько всего недоделано. На лицах крупными красными буквами написано недовольство, раздражение — домой идти, что ли? А потом долго-долго ждать, мучиться, даже — о боги, какое святотатство — спать! Но я же вижу, как радуются, просто за годы работы привыкли к такому спектаклю, прогнулись под начальство и саму жизнь, привыкли играть свои роли. Уже и само собой получается, даже усилий никаких прикладывать не надо.
Я встал из-за стола, потянулся. В спине что-то хрустнуло, как сухой сучок. Состояние у меня, конечно, было паршивое. Тело как через камнедробилку пропустили, мышцы ныли — сказывалась ночная беготня. Но спать уже не хотелось, есть, в общем, тоже. Ощущения притупились, мозг перестал обращать внимание на раздражители. Двигался я замедленно, говорил невпопад.
Подбежал Лек: веснушчатая деревенская физиономия лучится счастьем — как же, с работы уходим! Бодр и свеж, как будто и не корпел весь день над заклятиями.
— Ну что, пошли? — спросил он. — Буду кормить тебя с ложечки, младенчик ты наш.
— С ложечки не надо! — ужаснулся я. — Большой мальчик, слюнки сам себе вытру. К тому же я и без тебя теперь прокормлюсь. Но за готовность помочь — спасибо.
Я потряс перед ним мешочком с деньгами. Лек завороженно послушал звон монет, завистливо цокнул языком.
— Везучий ты, Эскер, — хмыкнул он. — Логан на аванс расщедрился?
— Нет, Алар смилостивился, послал в подарок! — съязвил я.