Послезавтра
Шрифт:
Вера обвела взглядом маленькую уютную бело-желтую спальню с большим окном, выходящим на освещенный подъезд к дому. Вокруг были деревья – и темнота. Приоткрыв дверь, она увидела, что коренастый мужчина в черном свитере с пистолетом у пояса прослушивает и записывает их разговор на магнитофон. Винтовка армейского образца стояла у стены.
– Жан-Клод, пожалуйста… – сказала Вера по-французски.
Мужчина заколебался и выключил магнитофон. Вера вернулась в свою комнату.
– С кем ты говоришь? Это не полицейские! Кто снял трубку?.. – неожиданно резко
– Проклятье… Вера! – Осборн снова стоял спиной к двери. Он был сердит, уязвлен, растерян. – Что, черт возьми, происходит?
Вера молчала.
– Почему ты не можешь сказать мне, где ты находишься?
– Потому что…
– Почему?!
Осборн снова выглянул из кабинки. Коридор был пуст. Он повернулся к телефону.
– Вера… – начал он, и вдруг его осенило. – Ты с ним! Ты с этим французишкой, да?
Вера сердцем почувствовала эту вспышку ревности, но одновременно и неприязнь к Осборну. Значит, он все-таки ей не доверяет.
– Нет, я не с ним. И не называй его так.
– Вера, не надо лгать. Проклятье… Только не сейчас… Если он с тобой, скажи мне!
– Пол, прекрати! Или замолчи, или убирайся к черту!
Внезапно Осборн осознал, что не слушает Веру, а пытается здраво рассуждать. На него навалился страх, терзавший его после смерти отца, страх потерять любимого человека. Гнев, ярость, ревность – так он защищал, ограждал себя от боли. Но в то же время – и отталкивал от себя людей, которые любили его, превращал их любовь в чувство, больше похожее на жалость. И, проклиная их за предательство, уползал в свою берлогу, израненный и больной, чужой всему миру.
Как при внезапном озарении, он понял, что если еще можно остановить это саморазрушение, то он должен попытаться сделать это немедленно. И как бы ни было трудно, послать к черту все подозрения – и поверить ей.
Вжавшись спиной в угол кабины, Осборн выговорил:
– Прости меня. Мне стыдно.
Вера присела у небольшого письменного стола и провела рукой по волосам. На столе стояла маленькая глиняная статуэтка – ослик, наверно вылепленный ребенком. Неумелая, примитивная фигурка, но с пронзительно чистыми, трогательными линиями. Вера подержала статуэтку в руке, а потом прижала ее к груди.
– Я боялась полиции, Пол. И не знала, что мне делать. В отчаянии позвонила Франсуа. Представляешь, как это было трудно, после того, как я ушла от него?.. Он спрятал меня здесь, на ферме, а сам уехал в Париж. Здесь меня охраняют три агента тайной полиции. Никто не должен знать, где я нахожусь, поэтому я не могу сказать и тебе. Вдруг нас подслушивают…
Осборн почувствовал душевный подъем. Ревность исчезла без следа.
– Ты в безопасности, Вера?
– Да.
– Боюсь, мне пора вешать трубку, – сказал Осборн. – Позволь мне перезвонить завтра.
– Пол,
– Нет. А что?..
– Там для тебя опасно!
– Тот человек мертв. Его убил Маквей.
– Я знаю. Но ты еще не знаешь, что он из Штази. Говорят, что Штази распустили, но я в это не верю.
– Ты узнала это от Франсуа?
– Да.
– Зачем потребовалось Штази убивать Альберта Мерримэна?
– Пол, послушай, – в голосе Веры звучала тревога, – Франсуа уходит в отставку. Об этом объявят завтра утром. Ему пришлось согласиться на это под давлением людей из его партии. Его отставка связана с новым экономическим сообществом, с новой европейской политикой.
– Что ты имеешь в виду? – Осборн был в недоумении.
– Франсуа считает, что правительство сейчас находится под сильным германским влиянием и что Германия стремится взять под свой контроль всю Европу. Ему это не нравится, он считает, что новая политика ущемляет интересы Франции.
– То есть его вынудили подать в отставку?
– Да, очень деликатно, но бесповоротно.
– Вера, Франсуа не высказывал подозрений, что его жизни угрожает опасность, если он не уйдет?
– Мне он об этом не говорил…
Осборн почувствовал, что у Веры были те же подозрения, что и у него. Она постоянно думала об этом.
Франсуа Кристиан спрятал ее на ферме под охраной трех агентов тайной полиции – разве это не подтверждает, что происходящее как-то связано с французской политикой? Возможно, Франсуа опасался, что Веру попытаются использовать, чтобы оказать на него дополнительное давление. А может, он спрятал ее, потому что теперь она связана через Осборна и Маквея с делом Лебрюна и его брата?
– Вера, – сказал Осборн, – плевать я хотел, подслушивают нас или нет. Слушай меня внимательно. Что именно говорил Франсуа о связи между моей историей, Альбертом Мерримэном и политикой Франции?
– Не помню… не могу сказать точно… – Вера посмотрела на глиняного ослика, повертела его в руках, а потом осторожно поставила на место. – Помню, бабушка рассказывала мне, как жилось во Франции во время Второй мировой войны. Когда нацисты вошли в Париж, – тихо добавила она. – Город ни на минуту не покидал страх. Людей хватали безо всяких объяснений и уводили навсегда. Сосед доносил на соседа, брат на брата… Повсюду – вооруженные люди. Пол… – она заколебалась, и он понял, что Вера перепугана до смерти, – я чувствую, как эти тени нависают над миром снова…
Осборн услышал за своей спиной шум. Он резко повернулся к двери. Перед кабинкой стояли Маквей и Нобл. Маквей рванул на себя дверь.
– Вешайте трубку, – рявкнул он. – Сейчас же!
Глава 84
Осборн хотел сказать Вере еще что-то, но Маквей нажал на рычаг и разъединил их. Спустя несколько секунд через бар они вышли из отеля на маленькую улочку.
– Девушка? – процедил сквозь зубы Маквей, открывая перед ним дверцу неприметного «ровера», ожидавшего на углу. – Вера Моннере, не так ли?