Послевкусие
Шрифт:
– Старик, значит. Привет, старик!
– Привет… – птица явно сменила свой гнев на милость.
– Что ж так мусоришь? – спросил мужчина, на что птица тут же слетела на пол и стала кружить и расхаживать по крошкам на полу. – Сейчас уберу, потерпи.
– Хороший… – сказала птица и стала ходить следом за ним. Вместе ушли на кухню, и было слышно, как там закипал чайник, как человек изредка переговаривался с птицей.
– Мишка обижает?
Попугай закатил глаза и перевернулся вниз головой на вешалке для полотенца.
– Кошмар…
– Прям-таки и кошмар? – засомневался молодой человек и получил
– Рома друг… – заворковала птица и опустила крючкообразный клюв в пустую чашку.
Так она показала, что хочет пить. Пока молодой человек готовил бутерброды, птица попробовала всё, что было на столе, но не ела, а просто так баловалась, как бы принимала участие в готовке. Потом как-то сразу нахохлилась, заскучала, и глаза её заволокло плёнкой. Мужчина отнёс её к кольцу, на которое она и перебралась спать.
– Теперь можно распаковать чемодан.
Молодой человек смело поскакал по лестнице вверх. Ему понравилась птица. Она немного развеяла его печаль.
Маша в это утро проснулась намного раньше, чем молодой человек с попугаем. У неё другой ритм жизни, чёткий и по расписанию. Ей в институт надо. Дни в институте пролетают быстро. Вторая неделя пошла после приезда Сергея. Может быть, приедет на эти выходные, а то что ей делать одной в совершенно чужом жареном мегаполисе? В кино с ним можно сходить на «Аватар» в 3D. Она его ещё не видела, хотя у фильма миллионные кассовые сборы. В родном городке Волжском она видела афиши, но сходить не успела.
«А я иду, шагаю по Москве…» – знакомая нам всем песня звучала у неё в голове.
Настроение приподнятое. Новые льняные брючки, хлопковая белая блузка с жабо и рукавчиком фонариком. Небольшой рюкзачок за спиной. Два кожаных ремешка на «римских» сандалиях выгодно подчёркивают розовый лак на пальчиках рук и ног. Она себе нравилась и окружающим тоже. Встречая взгляды, улыбалась в ответ. Хорошо иметь таких родителей, как у неё! Люди небедные и смогли оплачивать её учёбу в Москве в престижном учебном заведении. Она почесала за ухом и локтем коснулась горячего чужого тела.
– Простите…
Чего же всё-таки не хватало маме, почему ей стал неинтересен собственный муж? А что ей вообще интересно в жизни? За ухом опять щекотно. Она почесала и опять до кого-то дотронулась.
– Простите…
Машу дёрнули за волосы. Она обернулась. Уже знакомый малыш Мишка радостно улыбался Маше. Сегодня он в штанишках и на руках у дедушки. Это видно сразу. Мужчине где-то за шестьдесят, и Мишка называет его «деда».
– Здравствуй, Мишенька!
Тот лишь растягивает рот в улыбке да прикладывает голову к плечу деда.
– Внуку нравится в метро, и у него уже личные знакомства. Приятно удивляет… – Дедушка загордился внуком и добавил: – И у него хороший вкус.
– Спасибо.
На своей станции Маша вышла. Мишка махал ручкой, дедушка кивнул. Маша начинала обрастать знакомыми в Москве. И её это тоже радовало. Здание института проглотило её до четырёх часов дня. В нём она старательно впитывает знания. Вечерами переписывает лекции. Крупными буквами выводит на обложке тетради имя и отчество преподавателей. Совсем скоро их сменят прозвища. Сейчас она их не знает. Девочки из группы на лекции ходят парами. Это
«Если ты такая умная, дай мне его номер телефона».
Маша прочитала и обернулась, ожидая увидеть сердитое лицо, но лицо у проказницы было прежним, излучало мир и безмятежность. Маша заулыбалась и покачала головой, давая понять, что не знает номера телефона сутулого студента. Опять бумажный шарик упал, но уже на Машин стол. Прочитала:
«Он мой».
И совсем не была против строгого предупреждения.
В столовой к Маше за столик села та же проказница. Юбочка, как у пятилетней девочки, клетчатая, в складочку и такая коротусенькая!..
Маша разглядывала маленькую девочку с большой головой и непропорциональным телом.
– Я Хельга.
– Я Маша.
– А почему ты не удивляешься?
– Я пытаюсь определить происхождение твоего имени.
– У меня дед с бабкой эстонцы.
– А-а-а…
На подносе Хельги стояло две тарелки с рисовой кашей и две тарелки с творогом со сметаной.
– Люблю до не могу, – пояснила новая знакомая и заработала ложкой.
Все у нее было миниатюрным. Не плечи, а плечики. Не лопатки, а лопаточки, коленочки, ножечки, ручонки, лапочки. Подросток! Неестественно большой лоб и глаза.
– Дед и бабка цирковые лилипуты. Я их переросла, чуть-чуть.
– Здорово! – только и нашлась что ответить Маша. – А родители?
– Мать ушла за «гулливером» и сгинула, но прежде меня подкинула бабке с дедом.
– Сейчас живы-здоровы?
– Их уже нет. Лилипуты живут мало. Мне надо спешить.
Маша начинала волноваться. Что ни скажет, попадает впросак. Во рту пересохло. Она замолчала.
– Ты не будешь меня стесняться? – спросила девочка-лилипут.
– Не буду.
– А я тебе верю! – обрадовалась Хельга.
– Верь мне.
– Ещё больше верю! Сейчас я тебя поцелую!
Хельга вскочила со стула и коротко чмокнула Машу в щёку. Мимо них прошёл впереди сидящий сутулый студент. Осторожно ступая, он нёс поднос. Столы были в основном заняты или заставлены грязной посудой. Студент осторожно стал двигать поднос по столу, сдвигая использованную посуду. Хельга вскочила и быстро переставила посуду с его стола на соседний, чем освободила место для подноса. Тут же ушла за свой столик. Парень только посмотрел ей вслед, не успев сказать слова благодарности.