Послемрак
Шрифт:
– Не знаю… У меня так думать не получается. С малых лет мне только и намекали, что я уродина.
– И потому ты решила учиться себя не помня?
– Поначалу да. Только я не люблю с другими за успехи соревноваться. В спорте была никакая, в секции не ходила, друзей заводить не умела. Одноклассники дразнили все время… В общем, в тринадцать лет я школу бросила.
– Взбунтовалась, никак? Из принципа?
– Ну просто в школу идти не хотелось так, что по утрам из меня еда обратно лезла. Желудок совсем испортила.
– Хм-м…
Мари улыбается:
– Эх, вот бы и мне так… Может, все было бы по-другому.
– Да брось. Тоже мне талант. Особо гордиться нечем… Ну а дальше что делала?
– В Иокогаме была спецшкола для китайских детей. Моя подружка детсадовская туда ходила. Половина занятий на китайском, но никто не гробился за оценки, как в обычной японской школе. Опять же, единственная подруга там училась. Ну я и решила перейти. Родители, конечно, были против. Но иначе они бы меня в школу ходить не заставили…
– Жутко упрямая была, да?
– Наверное… – признает Мари.
– Что же, в эту китайскую школу и японцы могли поступать?
– Ага. Безо всяких экзаменов.
– Но ты же тогда еще не понимала по-китайски!
– Ну да, ни слова. Но я ведь совсем маленькая была, да и подружка помогала, – в общем, заговорила почти сразу. Там спокойно было, ничего не заставляли делать через силу. Так до старших классов там и проучилась. Родителям, понятно, это не очень нравилось. Они-то надеялись, что я закончу что-нибудь попрестижнее, выучусь на какого-нибудь адвоката или врача. Чтобы, значит, у каждой из дочерей своя роль была. Прекрасная Белоснежка и ее талантливая сестра…
– Твоя сестра и впрямь такая раскрасавица?
Кивнув, Мари отпивает «Перье».
– Еще в средней школе для фотожурналов позировала. Знаете, такие журналы для девочек-тинейджеров?
– Хм-м, – задумалась Каору. – Наверное, с такой суперсестрой и правда жизнь не сахар… Ну это ладно. Но почему такая девчонка, как ты, шатается по ночам где попало?
– Что значит – «такая, как я»?
– Ну, как лучше сказать… приличная, что ли.
– Да просто домой идти неохота.
– С предками поругалась?
Мари качает головой:
– Вовсе нет. Так… Захотелось побыть одной где-нибудь не дома. Пока ночь не кончится.
– И часто у тебя такое?
Мари молчит.
– Ты извини, если болтаю лишнее, – говорит Каору. – Но, если честно, приличные девочки никогда не появляются в этой части города так поздно. Какие только ублюдки здесь не шастают. Даже я дерьма нахлебалась – причем не раз и не два. Когда уходят последние электрички, в этих местах наступает очень странное время. Совсем не то, что ты называешь ночью…
Мари берет кепку «Red Stocks». Разглядывает
– Извините, – говорит она мягко, но решительно. – Может, поговорим о чем-нибудь другом?
Каору съедает несколько соленых орешков, один за другим. И спокойно кивает:
– Конечно. Какие проблемы. Можно и о чем-нибудь другом…
Мари достает из кармана джемпера пачку «Кэмела» и прикуривает от пластмассовой зажигалки.
– О! Так ты куришь? – с интересом уточняет Каору.
– Иногда.
– По-моему, тебе не очень идет.
Мари чуть краснеет и натянуто улыбается.
– Угостишь сигареткой?
– Пожалуйста.
Каору достает сигарету из пачки, берет у Мари зажигалку, прикуривает. Что и говорить, курящая Каору смотрится гораздо круче.
– У тебя парень есть?
Мари качает головой:
– Сейчас меня мужчины не интересуют.
– Значит, тебе с женщинами лучше?
– Да не в этом смысле… Я сама не пойму.
Каору курит, слушая музыку. Расслабленно, со смертельной усталостью на лице.
– Давно спросить хотела, – говорит Мари. – А почему гостиница называется «Альфавиль»?
– Почему? – переспрашивает Каору. – А это, кажется, наш президент придумал. У всех «рабухо» названия такие же дурацкие. Кто туда ходит-то? Мужики с бабами, цель одна – потрахаться. Койка с душем есть – и слава богу. Кому придет в голову о названиях думать? Вот и подбирают имена побредовее. А почему ты спрашиваешь?
– Так называется один из моих самых любимых фильмов. Режиссер Жан-Люк Годар.
– Первый раз слышу.
– Очень старое французское кино. Еще в 60-х снимали.
– Ну, может, оттуда и взяли. При встрече спрошу у хозяина. И что это значит – «Альфавиль»?
– Город будущего, – объясняет Мари. – Где-то на Млечном Пути.
– А, фантастика? Типа «Звездных войн»?
– Да нет, там другое. Ни экшна, ни спецэффектов. Как бы объяснить… В общем, концептуальное кино. Черно-белое, с субтитрами, больше на спектакль похоже.
– Концептуальное? Это как?
– Например, в этом городе всех, кто плачет, арестовывают и публично казнят.
– Почему?
– Потому что в Альфавиле нельзя переживать глубокие чувства. Страстной любви там не бывает. Все живут без противоречий, без иронии… Все проблемы решаются очень серьезно с помощью математических формул.
Каору задирает бровь:
– Что такое «ирония»? [5]
– Ну это когда человек смотрит на свои качества со стороны, выворачивает их наизнанку и находит в них что-то забавное.
Несколько секунд Каору переваривает слова Мари.
5. Английское слово «irony» не является для японцев обиходным