Последствия
Шрифт:
В течение последних сорока пяти минут в аэропорте Кеннеди село около полудюжины самолетов. Это были последние рейсы в канун Рождества. Секция прилета была переполнена, и служба безопасности аэропорта предпринимала отчаянные попытки очистить здание от огромного скопления людей. Задача оказалась трудновыполнимой, и мелодия «Белого Рождества» тонула в многоязычной речи.
Стефани, с большим трудом прокладывая дорогу сквозь толпу, направлялась к стойке аренды машин, надеясь, что на последнем этапе путешествия ей также повезет. Вспомнив, что она в Америке, сразу улыбнулась: это означало,
— Стефани… Стефани!
Среди этой невероятной какофонии край ее сознания выхватил произносимые кем-то звуки, складывающиеся в ее имя. Этого не могло быть: о том, что она прилетает, никто, кроме родителей, не знал. Но в канун Рождества они едва ли могли решиться на столь рискованное путешествие из Лонг-Айленда.
— Стефани… Стефани! — Голос звучал уже совсем близко.
Изобразив на лице улыбку, она медленно повернулась. Спустя всего лишь несколько минут после посадки самолета ей только не хватало столкнуться с кем-нибудь из старых знакомых, которых она совершенно не хотела видеть.
— Стефани?
Понадобилось лишь мгновение, чтобы узнать стоящую перед ней эту некрасивую молодую женщину: голова наклонена набок, улыбка недоумения на губах.
— Ты прошла мимо меня, — сказала она.
— Джоан? Джоан! Господи, Джоан, я не узнала тебя.
Джоан Берроуз, самая младшая из сестер, — на целых шесть лет младше Стефани, — была не тем человеком, которого она могла ожидать увидеть среди встречающих в аэропорту. Обхватив сестру руками, она сжала ее в объятиях.
— Нет ничего удивительного в том, что я не узнала тебя, — произнесла она с легкой усмешкой. На Джоан была тяжелая куртка на подкладке, черные военного образца брюки поверх ботинок на толстой подошве, на голове шерстяная шапочка, натянутая до самых бровей. Щеки и кончик носа были ярко-красными.
В семье Берроуз было семеро детей: четверо мальчиков и три девочки. И ни с одним из них Стефани никогда не была близка. Довольно рано образовав свои семьи, они поселились недалеко от родителей в отличие от Стефани, которая, как только смогла, сразу покинула не только родительский дом, но и Америку. И сейчас, несмотря на то, что ей уже тридцать пять, продолжала оставаться одна. Последнее, что слышала Стефани о своей сестре, — то, что она работает художником-графиком в одной из нью-йоркских дизайн-студий.
— Как ты узнала? — спросила она и сразу же сама ответила: — Мама.
Джоан кивнула.
— Мама позвонила мне и сказала, что ты в дороге. — Отойдя от Стефани на шаг, критически ее осмотрела. — Похудела и выглядишь уставшей.
— Благодарю, — с сарказмом в голосе произнесла Стефани. — Твое первое замечание сочту за комплимент. Последние дни страшно вымотали. А еще, чтобы сюда добраться, необходимо было успеть на два рейса. Я совершенно без сил.
— Я была по делам в городе, поэтому подумала, что, если
— Я ужасно тронута.
Стефани взяла сестру под руку, и они стали пробираться сквозь толпу.
— Честно говоря, я не собиралась на Лонг-Айленд.
— Я вчера разговаривала с мамой по телефону, — сказала Джоан, — она была немного огорчена тем, что ты не прилетишь домой. А сегодня она позвонила и сказала, что ты уже в дороге.
— Последнее время, когда мама мне звонит, редко обходится без того, чтобы она не воспользовалась своим хитрым приемом, представляющим смесь шантажа и притворства. Я ей сказала, что ужасно устала со всей этой предрождественской суетой… но… но все изменилось.
— Знаешь, по телефону ее голос звучал взволнованно. Похоже, что на это Рождество соберется вся семья. Ты знаешь, как она это любит.
Женщины вышли на колючий морозный нью-йоркский воздух. Было настолько холодно, что у Стефани перехватило дыхание: она уже успела забыть, каким промозглым и пробирающим насквозь может быть декабрь в Нью-Йорке.
— Возьми, я подумала, что у тебя с собой ничего не будет. — Джоан вытащила из внутреннего кармана куртки вязаную шляпку, а также пару перчаток. — Извини, у меня не нашлось обуви твоего размера, — добавила она.
Стефани натянула на себя шляпу, радуясь, что никто из знакомых не может ее сейчас увидеть; с трудом засунула руки в перчатки, оказавшиеся на размер меньше, и вместе с сестрой направилась к машине. Воздух, пропитанный тяжелым запахом работающих двигателей, оставлял во рту горький привкус. На земле пятна замерзшей воды напоминали заплатки, и пока они шли, Стефани начала чувствовать, как сквозь тоненькую подошву ее туфель пробирается холод.
— Сюда, — сказала Джоан, остановившись перед слегка разбитым фургоном марки «Фольксваген». На его задней части до сих пор были заметны остатки нескольких дюжин наклеек; в некоторых местах их пытались содрать с такой силой, что сняли вместе с краской. Погода сделала свое дело, и теперь там были заметны пятна ржавчины.
Стефани удивленно заморгала.
— Но насколько я помню, у вас с Эдди был внедорожник.
— Да, «Черокки». Эдди по-прежнему ездит на нем.
— Разве он с нами не поедет? — спросила Стефани, глядя на Джоан, которая дергала ручку, пытаясь открыть дверь автомобиля. Наконец ей это удалось, и перед взором Стефани предстал беспорядок, царивший в салоне автомобиля.
Металлический пол прикрывал клочок какого-то ковра, задняя часть фургона была забита картонными коробками; в больших черных пакетах, очевидно, находились вещи. Из дыры одного пакета торчала обувь. Подняв с земли чемодан сестры, Джоан с трудом втолкнула его между двух коробок.
— Нет, Эдди с нами не поедет. Ты действительно не знаешь или мама забыла сообщить тебе последнюю семейную новость? — Она махнула рукой в сторону коробок и мешков. — Я возвращаюсь домой. Я от него ушла.
Глава 4
Пока Джоан пыталась вклинить свой неповоротливый фургон в нескончаемый поток машин, они ехали молча. Кондиционер в машине отсутствовал, а печка не успевала справляться с холодным воздухом, просачивающимся сквозь тонкое днище. Джоан, то и дело хватая с приборной доски грязную, влажную тряпку, вытирала переднее стекло.