Последняя
Шрифт:
Я извлекаю из рюкзака кружку из нержавейки. Она помята и немного закоптилась, но по-прежнему прочная. Наполнив водой, придвигаю ее к костру. Пока вода греется, я заставляю себя слизать с пальца немного арахисового масла. Я думала, что после долгого голодания даже мой самый нелюбимый продукт покажется мне амброзией, но оно отвратительное: густое и соленое, и прилипает к небу. Ковыряю клейкую массу пересохшим языком и думаю, что, должно быть, выгляжу нелепой псиной. При заполнении анкеты мне следовало бы соврать насчет аллергии: тогда им пришлось бы оставить мне что-то другое. Или меня вообще не выбрали бы. Мозги у меня слишком задубели, чтобы обдумывать, что это означало бы и где бы я сейчас находилась.
Наконец
Вторая порция закипает быстрее. После третьего кипячения фляжка уже полна. Я крепко закручиваю крышку и опускаю флягу на илистое дно ручья, так чтобы холодная вода доходила почти до горлышка. Голубую косынку расправляет течением. Когда я наполняю вторую фляжку, первая почти остыла. Наполняю кружку и снова ставлю ее кипятиться, а потом выпиваю около ста миллилитров из фляги, проглатывая остатки арахисового масла. Выжидаю несколько минут, а потом выпиваю еще сто миллилитров. Так, по чуть-чуть и с паузами, я приканчиваю всю бутылку. Кружка снова кипит, а я чувствую, как оболочки моего мозга снова напитываются водой. Головная боль отступает. Все эти труды, наверное, необязательны: ручей прозрачный и быстрый. Скорее всего, вода чистая, но я уже один раз сделала на это ставку – и проиграла.
Переливая последнюю порцию воды во фляжку, я понимаю, что до сих пор не сделала укрытие, а ведь небо затянуто тучами, обещая дождь. Меркнущий свет говорит, что у меня осталось мало времени. Заставляю себя встать, морщась от боли в ногах. Выбираю пять тяжелых веток и устанавливаю их с подветренной стороны упавшего дерева, от самой длинной до самой короткой, делая треугольный каркас, ширина которого только-только позволяет проскользнуть внутрь. Из рюкзака извлекаю черный пакет для мусора – последний подарок Тайлера, неожиданный, но оцененный – и расправляю его поверх остова. Набирая пригоршни сухих листьев и заваливая ими мешок, я размышляю о том, что необходимо для выживания.
Правило троек. Неправильный настрой может убить за три секунды, асфиксия может убить за три минуты, переохлаждение – за три часа, обезвоживание – за три дня, а голод – за три недели. Или за три месяца? Не важно – голод меня тревожит меньше всего: хоть я и ужасно ослабела, но на самом деле в последний раз ела не так уж давно. Шесть или семь дней максимум, и это по самой щедрой оценке. Что до переохлаждения, то даже если ночью будет дождь, сейчас не настолько холодно, чтобы это меня убило. Без укрытия было бы холодно и неуютно, но опасности это не представило бы. Однако ситуация может скоро поменяться. Кое-где листья уже начали желтеть.
Мне не хочется мокнуть и ежиться. Я продолжаю подбирать листья. Когда паук-волк размером с мелкую монету пробегает у меня по рукаву, я вздрагиваю. От резкого движения появляется ощущение, что голова у меня чересчур легкая и вот-вот слетит с плеч. Паук уцепился за мое плечо. Я сбиваю его другой рукой и смотрю, как он плюхается на листья рядом с моим укрытием. Он забегает внутрь, но я не обращаю на это внимания – такие пауки почти не ядовиты. Я продолжаю собирать палые листья, и вскоре моя хижина уже покрыта слоем в тридцать сантиметров. Внутрь я тоже нагребла листьев.
Укладываю поверх укрытия несколько упавших веток с листвой, чтобы прижать ими листья, и, повернувшись, вижу, что от костра остались одни угли. Я сегодня торможу. Возрождая огонь, говорю себе, что это из-за дома. Мне все еще не по себе. Разламывая небольшие ветки и подкладывая их в огонь, я оглядываюсь на свое укрытие. Оно низкое и неопрятное, ветки из него торчат во все стороны – но в нем будет тепло. Вспоминаю, как тщательно и медленно я делала укрытия
Я выпиваю еще немного воды и сижу у разгоревшегося снова костра. Солнце зашло, а луна прячется. Огонь мерцает, а благодаря мутной правой линзе моих очков у него появляется ореол из лучей.
Наступает очередная ночь в одиночестве.
2
Первый выпуск начнется с кадров, на которых Следопыт стоит на берегу реки. Кожа у него темная – цвет у нее интенсивнее, чем у его одежды в земляных тонах, и она такая же чистая. Он много лет работал над тем, чтобы стать похожим на хищную кошку, и теперь он совершенно естественно создает иллюзию силы и грации ягуара. Лицо у него спокойное, но глаза пристально всматриваются в воду, словно выискивая что-то в ее глубине. Тело его чуть развернуто, заставляя зрителей решить, что он вот-вот кинется… на что? Но тут Следопыт поднимает лицо к небу и моргает – и внезапно кажется столько же вероятным, что он пойдет искать место на солнышке, чтобы подремать.
Следопыт обдумывает варианты: попытаться переправиться здесь или поискать более удобное место выше по течению. Он уверен в своей способности перепрыгивать с камня на камень, преодолевая реку шириной семь метров: она быстрая, но не глубокая – вот только один камень ему не нравится. Ему кажется, что он видит, как его шатает течением. Следопыт не любит мокнуть, но он восторгается преображающей силой воды – и его улыбка полна восхищения.
Зрители истолкуют его улыбку по-своему. Те, кому Следопыт не нравится из-за его цвета кожи или манеры держаться (пока они видели только, как он здесь стоит, так что их неприязнь наверняка предвзятая), сочтут ее самодовольной. Особенно резкий студийный режиссер при виде этих кадров злорадно подумает: «Вид у него злодейский».
Следопыт не злодей. Он уверен в себе, но его уверенность вполне оправданна. Ему случалось справляться с трудностями гораздо более серьезными, чем быстрая неглубокая река, и с гораздо более естественными, чем те, что ждут его на том берегу при первом запланированном испытании.
На том берегу Следопыту также предстоит впервые встретиться со своими одиннадцатью соперниками. Он знает, что придется работать с ними в команде, но он думает о них не иначе как о соперниках. Он здесь не ради участия. Он здесь, чтобы победить. Он так и сказал в начальном интервью соревнующихся, и еще много чего добавил, но, будучи самым сильным претендентом на победу, Следопыт не получит возможности завоевать зрительскую симпатию. Именно поэтому при редактировании эти кадры перебивает только его изображение с суровым взглядом на фоне белой стены и со словами: «Я здесь не для того, чтобы участвовать. Я здесь, чтобы победить».
Его стратегия проста: быть лучше остальных.
Следопыт медлит. Камера перемещается над быстрым потоком и через густую листву туда, где Официантка смотрит на компас. На ней черные брюки для фитнеса и едко-зеленый спортивный лифчик, который удачно подчеркивает рыжие локоны, свободно падающие ей на плечи. Фиолетовая косынка повязана у нее на шее вместо шарфика. Ростом она почти метр восемьдесят, грудь маленькая. Талия у нее тонюсенькая – «Непонятно, где у нее кишки помещаются», – будет издеваться какой-нибудь тролль в Сети. Лицо длинное и бледное, по коже размазан густой слой крем-пудры со слабой защитой от ультрафиолета. Тени на веках подобраны под цвет лифчика и блестят.