Последняя милость
Шрифт:
Слова извинения дались ему нелегко, но Гамаш постоянно подчеркивал, что таким образом можно получить преимущество над собеседником, и Бювуар не раз имел возможность на собственном опыте убедиться, что это действительно так. Если люди считают вас виноватыми перед ними, это изначально дает им ощущение собственного превосходства. А своими извинениями вы лишаете их этого козыря.
Теперь Бювуар был на равных с мадам Мейер.
— Намасте, — произнесла она с легким поклоном, молитвенно сложив руки.
Черт бы ее побрал! Ей снова удалось выбить его из колеи. Он знал, что в этом месте должен задать положенный вопрос, но
— Я должен задать вам несколько вопросов, — Бювуар обернулся к Матушке, которая вперевалку ковыляла следом за ним. — Что вы думаете о Сиси де Пуатье?
— Я уже говорила об этом старшему инспектору. Кстати, вы присутствовали при этом разговоре. Хотя, наверное, вы слишком плохо себя чувствовали, чтобы что-либо воспринимать.
Она была измучена физически и морально. Ее запас сострадания иссяк. Ей уже было все равно. Она знала, что развязка близка, и хотела только одного — чтобы она наступила как можно скорее. Она больше не просыпалась посреди ночи, охваченная чувством гнетущей тревоги. Она просто не ложилась спать.
Матушка смертельно устала.
— У Сиси было ложное представление о масштабах собственной личности и ее соотношении с окружающей действительностью. Ее идеи были вздорными. Она бессистемно смешала несовместимые философские учения и создала собственную бредовую философию. Она призывала к избавлению от эмоций. Это просто смехотворно. Мы все состоим из эмоций. Именно они делают нас людьми. Ее идея о том, что по-настоящему избранные и просветленные люди не испытывают никаких эмоций, нелепа. Да, мы действительно стремимся к душевному равновесию. Но душевное равновесие не значит равнодушие. Совсем наоборот. Это означает… — Речь Матушки становилась все более возбужденной. Она слишком устала для того, чтобы сдерживать свои чувства. — Это означает способность жить полной жизнью и наслаждаться ею. Принимать вещи такими, какие они есть. И не требовать невозможного. Она считала себя исключительной. Она приехала сюда и рассчитывала помыкать нами, как своими вассалами. Она пыталась навязать нам все эти белые одежды, дурацкие подушки, очищающие ауру, успокаивающие одеяла и еще бог знает какую чепуху. Она была больным человеком. Тщетные попытки подавить эмоции лишь привели к тому, что они приняли гротескные, извращенные, уродливые формы. Она претендовала на то, что от нее исходят какие-то особые токи. Что ж, ток и убил ее. Карма.
Бювуар решил, что «карма» по-индийски значит «ирония», но уточнять не стал.
Глаза Матушки гневно горели. Она была вне себя, и это вполне устраивало Бювуара. Когда человек теряет контроль над собой, он может проговориться о вещах, о которых никогда бы не сказал в нормальном состоянии.
— Тем не менее вы обе решили назвать свои медитационные центры «Обретите покой». Разве покой не означает безмятежность? То есть отсутствие сильных чувств и эмоций?
— Спокойствие не означает эмоциональную тупость, инспектор.
— Мне кажется, что вы просто жонглируете словами. Так же, как сделали с этим. — Бювуар подошел поближе к стене, на которой было написано изречение из Библии. — «Обретите покой и знайте, что я есть Бог». Почему вы сказали старшему инспектору Гамашу, что это цитата из книги пророка Исайи, если на самом деле
Ему нравились подобные моменты в его работе. Казалось, что Матушка уменьшилась в размерах, как будто из нее выпустили воздух. Бювуар даже удивился, что это не сопровождалось тихим свистящим звуком. Он неторопливо достал свою записную книжку.
— Псалом 45, стих 11. «Умолкните и знайте, что я есть Бог». Вы солгали старшему инспектору, и вы намеренно исказили смысл стиха. Почему? Что на самом деле означает фраза «Обретите покой»?
Он замолчал, и некоторое время в комнате слышалось лишь учащенное дыхание Матушки.
А потом что-то произошло. Бювуар смотрел на мадам Мейер и видел, что он только что сделал. Он сломил ее. Произошел какой-то сдвиг, и теперь перед ним была просто старая, измученная женщина с растрепанными волосами и толстым, дряблым телом. Бледное морщинистое лицо смягчилось, а покрытые синими прожилками вен руки по-старчески дрожали.
Голова Матушки склонилась на грудь.
Он все-таки сделал это. Причем сделал это сознательно и с большим удовольствием.
— Элеонора и Матушка провели в общине полгода, — начала свой рассказ Эм. Ее руки беспокойно двигались, нервно теребя чашку с эспрессо. — Матушка все глубже погружалась в новые для нее идеи, но Эл снова овладела страсть к перемене мест. В конце концов она покинула ашрам и вернулась в Канаду. Но не домой. Долгое время мы вообще ничего о ней не слышали.
— Когда вы поняли, что она психически неуравновешенна?
— Мы всегда это знали. Эл с детства была эмоционально неустойчива. Она никогда не могла сосредоточиться на чем-то одном. Постоянно увлекалась какими-то проектами, чтобы почти сразу же их забросить. Но надо отдать ей должное. Если какая-то идея действительно увлекала ее, Эл становилась одержимой ею. В этом случае она мобилизовывала всю свою энергию, все свои многочисленные таланты и создавала нечто поистине потрясающее.
— Например, шар Li Bien? — Гамаш снова залез в портфель и извлек оттуда картонную коробку.
— Что вы еще прячете в своем волшебном портфеле, старший инспектор? — поинтересовалась Эм. — Я не удивлюсь, если там окажется хоккейный клуб «Монреаль Канадиенс» в полном составе.
— Надеюсь, что нет. Они сегодня играют.
Эм завороженно наблюдала за тем, как большие руки Гамаша неторопливо и осторожно распаковывают шар. Теперь он лежал на столе, рядом с деревянной шкатулкой, и, глядя на него, Эмили Лонгпре на один короткий, счастливый миг снова стала юной Эм. Такой, какой она была, когда впервые увидела шар Li Bien,светящийся изнутри и сияющий удивительной, эфемерной красотой, скрытой под невидимым слоем тонкого стекла. Он был прекрасен. Но это была пугающая красота.
Этот шар был отражением души Элеоноры Аллер.
В тот момент юная Эмили Лонгпре поняла, что они ее потеряют. Что их удивительная, светящаяся изнутри подруга не сможет выжить в реальном мире. И вот теперь шар Li Bienвернулся в Три Сосны, но без своей создательницы.
— Можно его подержать?
Гамаш взял шар и передал его Эмили. На этот раз ее ладони не были открытыми. Руки Эм сжимали шар осторожно, но крепко, как будто она хотела защитить его хрупкую красоту от враждебных посягательств.