Последняя милость

Пенни Луиза

— Сиси убила свою мать, — задумчиво повторил Бювуар. — Но почему? Зачем?

— Из-за денег, — ответила Изабелла, у которой было время подумать над этим вопросом. — Ей предстояла встреча с представителями американской компании, которым она надеялась продать свою философию. Она надеялась сделать на Li Bienцелое состояние.

— Ну, скорее всего, этим надеждам не суждено было сбыться, — сказал Лемье.

— Возможно, — согласилась Лакост. — Но главное, что сама Сиси в это верила. Все ее планы на будущее были построены на этой сделке с американцами.

— И

тут появляется пьяная нищенка, которая оказывается ее матерью, — продолжил ее мысль Гамаш. — Это представляет смертельную угрозу для того мифического образа, который Сиси тщательно создавала в течение многих лет. Кто-то должен был умереть. Либо мечта Сиси, либо ее мать. Для Сиси выбор был однозначен. — Он задумчиво посмотрел на стоящую на столе деревянную шкатулку, взял ее в руки и еще раз посмотрел на приклеенные снизу буквы.

B KLM.

Зачем Эл собирала эти буквы? Он открыл шкатулку и указательным пальцем поворошил находящиеся в ней вырезанные заглавные буквы. Множество букв К, М, С, L и В.

Гамаш медленно закрыл крышку, отставил шкатулку в сторону и долго смотрел перед собой неподвижным взглядом. Потом старший инспектор встал и принялся ходить по комнате. Наклонив голову и заложив руки за спину, он круг за кругом, размеренным шагом обходил обширное помещение.

Через несколько минут Гамаш остановился.

Теперь он знал ответ.

Глава 33

— Мадам Лонгпре. — Гамаш встал и галантно поклонился изящной пожилой женщине.

— Месье Гамаш. — Она легонько кивнула и села на пододвинутый стул.

— Что вам заказать?

— Эспрессо, s’il vous pla^it.

Они сидели в бистро, за столиком у камина. Было десять часов утра, и с ясного неба падали крупные снежные хлопья. Это метеорологическое явление довольно часто можно наблюдать зимой в Квебеке, но от этого оно не становилось менее замечательным. Снегопад и яркое солнце одновременно. Вид из окна был просто изумительным. Кристаллы и призмы, нежные и хрупкие, кружили в воздухе и медленно опускались на Три Сосны, превращаясь в розовые, голубые и зеленые искорки на деревьях, крышах домов и одежде прохожих.

Им принесли кофе.

— Вы уже пришли в себя после пожара? — спросила Эм. Она тоже была там, вместе с Матушкой и Кей. Всю ночь пожилые женщины разносили бутерброды, кофе и теплые одеяла. Гамаш понимал, что они безумно устали, и именно поэтому решил отложить разговор с Эмили на следующее утро.

— Это была ужасная ночь, — сказал он. — Одна из худших в моей жизни.

— Кем был этот человек?

— Его звали Саул Петров, — ответил Гамаш, внимательно наблюдая за ее реакцией. Но лицо Эмили не выражало ничего, кроме вежливого интереса. — Он был фотографом. Фотографировал Сиси.

— Зачем?

— Для ее каталога. Она собиралась подготовить его к встрече с представителями одной американской компании, которых она надеялась заинтересовать своим проектом. Сиси собиралась стать кем-то вроде гуру от моды, хотя ее амбиции не ограничивались

лишь вопросами стиля и дизайна.

— Комплексное обслуживание, — улыбнулась Эм. — Мы обновим вас снаружи и изнутри.

— Да, планы у мадам де Пуатье были грандиозные, — согласился Гамаш. — Вы упоминали о том, что несколько раз встречались с Сиси, а как насчет ее семьи? Вы знакомы с ее мужем и дочерью?

— Только со стороны. Я никогда не общалась с ними. Они были на матче по керлингу.

— И, насколько я понимаю, на рождественской мессе в церкви тоже?

— C'est vrai, — Эмили улыбнулась собственным мыслям. — А вы знаете, она совсем не такая, как кажется, эта девочка.

Слова Эмили стали полной неожиданностью для Гамаша.

— Что вы хотите этим сказать?

— О, я не имела в виду ничего дурного, старший инспектор. Она не пыталась казаться тем, кем она не была на самом деле, как это делала ее мать. Хотя, если честно, Сиси никого не удавалось ввести в заблуждение. Все ее ухищрения были шиты белыми нитками. Нет, Кри действительно очень робкий и замкнутый ребенок. Избегает смотреть людям в глаза. Но при этом у нее совершенно волшебный голос. У нас у всех перехватило дыхание, когда она запела.

Эмили мысленно вернулась на рождественскую службу в переполненной народом маленькой церкви. Она тогда оглянулась и увидела совсем другую Кри. Радость преобразила девочку и сделала ее красивой.

— Когда она пела, она выглядела точно так же, как Дэвид, когда он играл Чайковского.

А потом была эта ужасная сцена у церкви…

— О чем вы задумались? — осторожно спросил Гамаш, заметив обеспокоенное выражение, которое появилось на лице Эм.

— После службы мы все собрались перед церковью. Сиси вышла через боковой вход. Оттуда можно напрямик пройти к ее дому. Мы не видели их, но слышали голос Сиси. И еще какой-то странный звук… — Эмили поджала губы, пытаясь придумать подходящее сравнение. — Похожий на клацанье когтей Генри по паркету. Если я забываю их подстричь, конечно. Да, похожее клацанье. Только громче.

— Думаю, на эту загадку я могу дать ответ, — сказал Гамаш. — Это клацали сапоги Сиси. Она купила их себе в качестве рождественского подарка. Сапоги из кожи новорожденного тюленя с металлическими шипами на подошве.

Эмили была шокирована.

— Mon Dieu! — с отвращением произнесла она. — Это же безбожно.

— Вы сказали, что, кроме клацанья сапог, слышали еще и голос Сиси.

— Да, она кричала на свою дочь. Бранила ее. Это было ужасно.

— А за что она ее ругала?

— Ну, во-первых, за ее одежду. Кри действительно была одета довольно своеобразно. Кажется, в розовый сарафан. Но в основном она ругала дочь за ее пение. У девочки божественный голос. Не в том смысле, который обычно вкладывает в это слово Габри, а действительно божественный. Сиси же передразнивала ее, глумилась над ней. Казалось, ей мало просто унизить девочку. Она убивала ее каждым своим словом. Это было чудовищно. Я все слышала и ничего не сделала. Ничего не сказала.

Гамаш молча ждал продолжения.