Последняя битва
Шрифт:
– Скажи мне правду. Дин пожал плечами. Что он мог сказать? Во взгляде Дэмьена мелькнуло отвращение. Не отводя глаз, он крикнул: «Питер!» Открылась боковая дверь, и на пороге появился мальчик. Как сомнамбула, он постоял некоторое время в дверях, затем, странно волоча ноги продвинулся вперед.
– Иди, иди сюда, Питер, – ласково позвал Дэмьен. Мальчик вытащил записную книжку и открыл ее. Когда Питер заговорил, он стал похож на полисмена, зачитывающего на суде протокол: «Вчера в половине четвертого я заметил священника по имени де Карло, входящего
Дин вышел из себя, все его раздражение выплеснулось наружу. Не замечая Питера, он в бешенстве обратился к Дэмьену:
– Послушай, я же не знал, кто это, я имею ввиду, Барбара мне ни слова не говорила.
– Уничтожь своего сына. Дин тряхнул головой и отшатнулся. Рот его приоткрылся, но он не мог подыскать нужных слов.
– Остался только один мальчик, – холодно констатировал Дэмьен, – и это твой сын. Уничтожь его, или сам будешь уничтожен.
Дин качал головой и инстинктивно отступал к двери. Страх постепенно перерастал в панику.
Нет, нет… – запинаясь, бормотал он. – Ради Бога, Дэмьен…
Дэмьен и бровью не повел, услышав последнюю реплику Дина. Он неподвижно стоял, сложив на груди руки.
– И Бог сказал Аврааму: «Возьми жизнь твоего сына, твоего единственного Исаака, которого ты любишь, и отдай его на жертвенный огонь».
Дин наткнулся на стену и принялся судорожно шарить в поисках дверной ручки.
– Если Авраам был готов убить сына из любви к своему Богу, то почему ты не сделаешь этого из любви к своему? – продолжал Дэмьен, вцепившись взглядом в Дина.
Дин потерял дар речи. Язык его будто прирос к небу. Похоже, только ноги могли еще двигаться. Он толкнул дверь, вылетел из кабинета и, забыв о достоинстве, промчался мимо секретарш прямо к лифту.
Питер спокойно наблюдал за ним, а потом обратился к Дэмьену: – Ты не остановишь его?
Дэмьен покачал головой. В этом уже не было нужды.
За время супружеской жизни Барбара Дин впервые спала одна. Она втащила в детскую комнату кушетку и расположилась на расстоянии вытянутой руки от колыбели. Трижды за ночь она просыпалась, убеждаясь, что с ее малышом все в порядке.
За завтраком они с Дином едва обменялись парой слов. Если сегодня он ничего не предпримет, то она уедет, с Дином или без него.
Барбара опустила трубку и удовлетворенно покачала головой. Подруга Кэрол согласилась на время принять Барбару у себя в Сассексе.
Перед тем как укладывать чемоданы, Барбара решила прогладить белье. Она установила доску и залила в утюг воды. Малыш резвился у окна в люльке, лучи солнца касались его лица.
Гладя белье, Барбара то и дело заглядывала в люльку. Когда она в очередной раз подошла к колыбели, малыш, сложив ручонки, заснул. Барбара вернулась к гладильной доске. Скоро они уедут – она, ее ребенок и, может быть, ее муж.
Собака бесшумно двигалась в намеченном направлении. Достигнув нужной улицы, она принюхалась и потрусила дальше вдоль дороги. Люди
Барбара завопила не своим голосом, а собака спрыгнула на землю и медленно потрусила прочь. Она сделала свое дело.
Барбара захлопнула окно. Сердце ее неистово колотилось. Появившееся в окне чудовище ввергло женщину в состояние шока. Она склонилась над малышом. Он повернулся во сне и лежал ничком, его ножки подергивались, будто он пытался убежать.
– Все в порядке, солнышко, – сказала Барбара, – мы прогнали эту ужасную собаку. – И она перевернула ребенка.
Из колыбели на нее уставилось старое, сморщенное лицо, желтые глаза запали в глазницах, кожа посерела. Ребенок протянул к ней скрюченные ручонки, и Барбара отшатнулась. Рот у нее приоткрылся, но крика не последовало. Ребенок взирал на нее умирающими глазами.
Припарковав автомобиль, Дин распахнул двери и, вбежав в дом, остановился в холле. «Как она будет рада!» – подумал он. Теперь, когда Дин наконец принял решение, он чувствовал себя значительно лучше. По крайней мере выбор был сделан.
– Барбара? Тишина. Дин нахмурился и заглянул в гостиную. – Барбара? Он распахнул дверь на кухню и увидел Барбару. Она стояла к нему спиной возле гладильной доски. Дин взглянул на колыбель и заметил поднятую детскую ручонку: крохотные пальчики, словно в приветствии замерли в воздухе.
– В чем дело, Барбара, ты меня что, не слышишь? я хочу, чтобы ты начала собирать чемоданы. Мы…
Барбара обернулась, и он застыл на месте, оборвав себя на полуслове. Глаза ее покраснели от слез, лицо было искажено жуткой гримасой. Она издала звериный рык и набросилась на него. Последнее, что он заметил, была ее рука, сжимающая дымящийся утюг. В следующее мгновение она нанесла ему удар по глазу.
Предсмертный вопль Дина смешался с шипением пара и запахом горелого мяса. Из обгоревшей глазницы сочилась желтоватая жидкость и стекала по разбитой щеке.
Барбара аккуратно поставила утюг на доску и, склонившись над трупом мужа, коснулась его плеча. Затем подошла к раковине, взяла полотенце и, вернувшись к мужу, нежно и осторожно вытерла ему лицо.
После этого Барбара села за стол и… окончательно потеряла рассудок.
Глава двадцатая
За последнюю неделю отец де Карло превзошел все пределы человеческой выносливости. Ел он очень мало и почти не спал, поддерживаемый разве что верой и Богом. Священник испытывал неописуемую радость от мысли, что Сын Божий родился и что он – де Карло – призван защитить Его. Сознание своей роли вдохновляло священника, укрепляло его силы. Плоть жаждала отдыха, но разум не позволял телу расслабляться.