Последняя битва
Шрифт:
Кейт приняла из рук папку и в упор посмотрела на священника. – Я ничего не могу обещать вам, святой отец, – сказала она. – Вы говорите, будто я знаю Дэмьена, как мужчину, и не знаю его душу. Но ведь я и в собственной душе не разберусь, так как же я могу заглянуть в его?
– Господь подскажет вам, улыбнулся де Карло и почувсвовал вдруг неизмеримое облегчение от того, что скептицизм Кейт изрядно поубавился. – Имеется знак, выделяющий Антихриста среди всех прочих. Вы найдете упоминание о нем в «Откровении Иоанна Богослова». А знак вы отыщете у Торна на затылке, под волосами. Это клеймо дьявола: 666. Да поможет вам Бог! – вымолвил
Питер резко отпрянул от нее и бесшумно устремился в свою комнату.
Священник ушел, и Кейт, прихватив папку, поднялась в спальню. В голове у нее царила полнейшая неразбериха, недоверие граничило со жгучим любопытством. Конечно, высказывания священника были безумными. Но надо непременно прочесть записи. Кейт забралась в постель и стала листать документы.
Ее взгляд наткнулся на газетную вырезку о назначении Торна президентом Совета по делам молодежи. Рядом, видимо, рукой священника, были сделаны несколько пометок. Когда Кейт мельком пробежала их глазами, на ум ей внезапно пришло интервью с Дэмьеном: он говорил, что стремится дать молодым людям большие полномочия в общественной жизни. В памяти вспыхнули страстность и красноречие, сопутствовавшие тогда его выступлению. Журналистка вспомнила древнее высказывание: «Отдайте мне мальчика, когда ему нет шести, и я заставладею им навсегда».
Кейт вздрогнула, подумав вдруг об охоте, о Питере, о следах крови на его лице после «крещения».
В обширную документацию отец де Карло вложил и брошюру о «Торн Корпорейшн» со списком тех стран, кому эта корпорация оказывала помощь. На полях он добавил свой вывод: «Президент США к сорока годам».
Кейт попыталась разобраться в своих мыслях. Доверчивость – это, пожалуй, самый серьезный недостаток журналиста. Но и агрессивный скептицизм – не лучший стиль в этой области. Кейт припомнила своего первого шефа, однажды заявившего ей, что никакого труда не составляет бросить фразу, вроде «ну и чушь все это». Язвить или насмешничать, конечно же, неизмеримо проще.
Но ведь как раз в этом-то случае все и являлось чушью, разве нет? Полное безумие. Она страшно утомилась, а священник воспользовался ее усталостью и предложил ей эту… ерунду.
Дэмьен Торн – сын Сатаны. Абсурд, бред. Кейт повернулась на бок и мгновенно провалилась в сон.
Она не слышала, как в спальню вошел Питер, взял в руки папку и впился глазами в оставленный священником адрес.
Глава семнадцатая
Симптомы были налицо. Харвей Дин понимал, что ему грозит опасность превратиться в бросовую, ненужную вещь. Он боялся теперь просыпаться по утрам и идти на работу, чувствовал себя в присутствии Дэмьена на грани срыва. Дин пытался найти хоть какой-нибудь выход, но ничего путного придумать не мог. От этого никуда не уйти. Он вынужден помалкивать и надеяться на лучшее. Его будущее в чужих руках.
Чудовищность ситуации заключалась в том, что Дин внезапно обнаружил в себе страстную отцовскую любовь. Он был без ума от своего сынишки. Дин обожал в нем все, начиная с крошечных ноготков на пальчиках до торчащих на голове волосиков. Он любил малыша сильнее, чем Барбару и Дэмьена, вместе взятых. Однако вздумай он удрать с ребенком хоть на край света, его все равно нашли бы. Дин что-то пробормотал в телефонную трубку и взглянул на Дэмьена.
– Израильтяне вцепились в Шредера, –
Дэмьен не отрывался от бумаг. – Ну так сделайте это, – бросил он. – У нас нет возможности подобраться к нему, – возразил Дин, не скрывая отчаяния в голосе. – Его ведь держат в Тель-Авиве, а ты один можешь сделать это, Дэмьен.
– Ты тоже в состоянии позаботиться об этом.
– Но ведь я только что сказал тебе…
– А я сказал тебе, – перебил его Дэмьен, поднимая, наконец, голову от письменного стола и насквозь прожигая взглядом Дина. – Я еще раньше говорил тебе, что силы мои будут убывать с каждым новым днем Назаретянина. Сколько еще осталось мальчиков?
– Может быть, один или два, – заверил Дин, взмолившись про себя, чтобы Дэмьен оставил его в покое.
– Включая твоего сына.
– Моего сына? – всполошился Дин. – Но, погоди, я же тебе говорил, что он родился двадцать третьего марта. Дэмьен, поверь, он…
– Убей Назаретянина, тогда поверю. Зазвонил телефон, и Дин так вцепился в трубку, будто это была соломинка, за которую хватается утопающий. В трубке что-то хлюпало, и Дин нахмурился.
– Да? Кто это? – Он повернулся к Дэмьену. – Это сын Кейт Рейнолдс. Он звонит из автомата. Откуда у него твой номер?
– Я ему дал. Дэмьен поговорил с мальчиком и повесил трубку, а Дин исподтишка взглянул на него, пытаясь уловить, не вернется ли Дэмьен к начатому разговору.
– Будь осторожен, Дэмьен. Его мать звонила сегодня утром и хотела тебя видеть. Мне удалось отговорить ее, но…
– Почему ты мне ничего не сказал об этом? – оборвал его Дэмьен. – Я сам хотел поговорить с ней.
– Но это опасная женщина, стоял на своем Дин. – Ее телешоу и так уже растревожило…
– Мне решать, кто для меня опасен, а кто – нет, – отрезал Дэмьен с потемневшим от гнева лицом. – Найди ее по телефону и передай, чтобы сегодня днем она приехала ко мне домой. Но не вздумай проболтаться о Питере.
– Ты хозяин, – буркнул Дин и сделал пометку в блокноте. Когда Дэмьен покинул кабинет, Дин вздохнул с облегчением.
Харвей рано покинул здание посольства, его терзали страх и сомнения. Автомобиль влился в вечерний поток машин и несся сквозь город на север. Через некоторое время Дин достиг холма, радуясь,что едет домой. Он желал только одного – чтобы телефон умолк навечно. Ах, если бы он мог прийти домой и, захлопнув за собой дверь, отгородиться от всего мира!
Дин поставил машину в гараж, вошел в дом и прямо с порога окликнул жену. Ответа не последовало. Он заглянул в кухню и столовую. Может быть, она вышла куда-нибудь? Хотя обычно она оставляла ему записку. Дин плеснул в бокал спиртного и по лестнице поднялся в свой кабинет. Открыв дверь, он замер, ошарашенно уставившись на бедлам, представший перед глазами.
Барбара с ребенком на коленях сидела в его кресле. Вокруг нее на полу были разбросаны бумаги. Тут же валялась опрокинутая картотека, ящики были выдвинуты.
– Какого черта? – начал было Дин и двинулся вперед. Барбара вся съежилась и крепко прижала к себе ребенка. Лицо ее исказилось гневом, глаза покраснели от слез.
– Не подходи к нему!.. – закричала она. – Убийца!
– Ты с ума сошла? – Дин попытался сделать шаг в ее сторону. Барбара схватила нож для разрезания бумаг и выставила его перед собой. Дин с побелевшим лицом застыл как вкопанный.