Последняя битва
Шрифт:
Мы решительно прошагали прямиком к центральным пультам управления, не обращая внимания на творящийся вокруг каннибализм, а сделать это было нелегко, потому что затхлый подвал все больше наполнялся тяжелым металлическим запахом крови, от которого нормального человека начинает тошнить.
— Арси, сможешь найти головной штаб? Они должны передавать сюда сообщения, — сказала я.
— Сейчас посмотрим. Мне бы только к системе подключиться.
Арси водрузила свой ноутбук на один из пультов, подсоединила провода, и заработала пальцами
— Они посылали пакеты данных, но на той стороне стоит мощная шифровка. Боюсь, мне такую не пробить, — произнесла она с горечью через пару минут.
— Тесса, смотри, здесь еще пусковые штабы, — позвала Перчинка.
Я с Зелибобой подошли к вертикальной навигационной карте, стоящей посреди комнаты: на спутниковое изображение была наложена сетка координат, на которой списком выводились кодовые названия пусковых штабов. четыреста шестнадцать только на территории бывшей Европы.
— Твою мать, — выругался Зелибоба.
— Координаты есть? — спросила я.
— Нужен пароль к базе данных, — ответила Перчинка, разглядывая карту.
— Они могут запустить все четыреста шестнадцать? — спросил Зелибоба с нотками страха в голосе.
— Дистанционно нет. Им надо добраться до штабов и подключиться к центру управления вручную.
Это единственное, что предки сделали правильно. Во избежание использования штабов без разрешения верховнокомандующих процедура управления ракетами предполагала наличие разрешительных ступеней с двух сторон: из головного центра и самого штаба. Таким образом, центр давал коды запуска, только идентифицировав операторов штабов.
— Почему мы раньше ничего не слышали об Иерихоне? — спросила Перчинка.
— У Триггера были коды запуска, но расположение пусковых штабов было утеряно. Видимо, он нашел один, — предположила я.
— А теперь и все остальные, — заключила Арси.
— Сучий потрох, — выругался Боб.
— Перчинка, копируй все, что сможешь с навигационной базы данных.
Перчинка тут же приступила к заданию.
— Есть след последнего сигнала отсюда. Но получатель защищен шифрованием, — Арси быстро делала свою работу.
Я снова вернулась к Арси, сгорбившейся над экраном и погруженной в мир байтов. Зараженные продолжали чавкать за нашими спинами, причмокивать, сипеть и постанывать, наслаждаясь последними крупицами пира. А мы же вообще перестали замечать этот ад вокруг. Может, мы тоже стали чудовищами?
— Могу пройти по последней дорожке, — произнесла Арси.
— Что это значит? Можешь отправить им сообщение?
— Лучше. Могу им позвонить.
С этими словами Арси кивком указала на видеокамеру, встроенную в центральный монитор прямо передо мной.
— Сможешь отследить их местоположение по звонку?
Арси печально посмотрела на меня.
— Сомневаюсь, Тесс.
Я кивнула.
— Все равно звони, — сказала я.
Мне хотелось взглянуть в глаза того, кого я еще совсем недавно считала
Казалось сигнал шел целую вечность. Казалось, что мы ошиблись и этот сигнал шел в никуда. Но вот экран моргнул и передо мной возникло до боли знакомое лицо с длинным шрамом вдоль левой стороны лица.
— Командир Вуйчич? Вам был отдан приказ покинуть бункер.
Арси включила видеокамеру.
19 февраля 2071 года 17:00
Полковник Триггер
— Они не успели, — ответил женский голос.
От того, насколько он казался знакомым, я замер. А потом появилась картинка. Я не сразу понял, на кого смотрю, ожидая увидеть на экране светловолосого молодого командира Хека Вуйчича — одного из самых успешных и многообещающих командиров Харисов. Он подавал надежды, и по завершении этой миссии Аль-Махди намеревался наградить его медалью за отвагу.
Когда встал вопрос о том, кого посылать в пусковой штаб за сотни километров от Нойштадта, в штаб, которому суждено стать первой активированной берлогой со спящим зверем внутри, Аль-Махди не сомневался. Отряд Хека Вуйчича был выдающимся из всех Харисов, прямо как мой Маяк в былые времена, которые отныне кажутся невероятно далекими. Теперь же, осознавая, что от Хека с солдатами скорее всего ничего не осталось, я открыл новую глубину опасности врага.
На экране возникло лицо Тесс. Такое родное, и в то же время такое чужое. Она изменилась. Я это сейчас увидел четче, чем две недели назад. Она стала бледнее, черты лица острее, а шрам на лице разгладился, стирая ту Тесс, что я знал.
Мы смотрели друг на друга молча. Мир вокруг продолжал жизнь, но мы с ней словно оторвались от него, вошли в параллельное измерение, где существовал лишь наш зрительный контакт. Лишь ее голубые глаза против моих зеленых. Ее зараженная кровь против моей здоровой. Ее желание истребить нас против моего желания выжить.
— Они пробрались внутрь! Немедленно прервать все контакты! — тут же встрепенулась Трухина.
Мы были гостями в Нойштадте, но старые привычки, как и отточенный профессионализм, не искоренить. Трухина готова была варганить и на чужой кухне.
Я взглянул на Амира. Впервые он замялся, уж не потерял ли сознание от увиденного? И все же даже лучшие из лучших Нойштадта не могли состязаться с нами в быстроте. Я, представь себе, сынок, подобного дерьма уже сорок лет хаваю!
Амир побледнел, хотя хорошо скрывал свой шок от увиденных на экране растерзанных тел. Можешь передо мной не храбриться, я после первых увиденных трупов еще три дня блевал, и был твоего же возраста. Амир стоял не шелохнувшись, не моргая, вперившись в экран перед собой, руки сжаты за спиной в кулаки, которые уже посинели и затряслись. Наконец он поборол замешательство, сглотнул и взял командование центром.