Последняя башня
Шрифт:
– Беда! – шепнул кто-то рядом.
Ши-Вэй перевел слезящийся взгляд влево и увидел какого-то типа в потрепанном капюшоне. Из него торчала только массивная небритая челюсть с акульей ухмылкой.
– Простите.
За что он извинялся? Он всегда извинялся. Локоть чуть ожил, но пальцев не было. Только бы рука снова задвигалась…
– Вижу, у тебя проблемы.
Какие же все навязчивые на этих верхних уровнях! Ши-Вэй уставился в стол, а незнакомец пожирал его невидимыми глазами.
– И давно?
– Два года.
– Тебе, небось, двадцать.
– Да.
– Ну, после восемнадцати все протезы летят. Дальше только меняй и меняй.
– Без вас знаю, – прошипел Ши-Вэй, растерявший от судорог свою вежливость. – Сейчас пройдет само.
Тип в капюшоне подвинулся ближе, изучая руку, и покачал головой:
– Да не пройдет. Цвет нехороший. Когда отливает красным неоном, скоро отвалится.
Хотелось отпихнуть этого всезнающего к черту. Внезапно рука резко дернулась, отдав болью в шею, и пальцы задвигались. Тревожный алый отсвет исчез, и к кисти вернулся естественный цвет кожи. Ши-Вэй выдохнул и лег грудью на стол, переводя дыхание.
– Парень, я ж помочь хочу.
– Никто мне не поможет. Пожалуйста, идите своей дорогой.
– Ну-ну-ну, – снисходительно раздалось над его ухом. – Я серьезно. Можем заменить. Я знаю людей. Вставляют очень качественный товар. Прослужит лет пять, работа бесплатно. Около семи штук выйдет. Не сравнить с ценами на протезы «Фау».
Ши-Вэй молчал, приходя в себя. С такими связываться не стоило. Об этом его предупреждали бывшие коллеги и соседи. Не только «Фау» органы меняет, есть и другие умельцы. Но идти к ним – как сыграть в русскую рулетку. Может, получишь и годный протез. А может, ограбят или заразят…
– Я тебе визитку оставляю. Припрет – набери… – И вжал что-то в здоровую руку.
Послышался звук отодвигаемого стула, и тип в капюшоне исчез. Больше никто с Ши-Вэем не заговаривал. Он наконец-то оторвался от стола и уставился на запястье левой руки. На ней горели неоновые цифры. Он смахнул визитку в память наручных часов, сам не зная почему. Пусть будет.
Внешняя база Вавилона. Квадрант C
Миккель смотрел из вышки на основу башни, отливающую пылающей медью. Верхние уровни было не разглядеть из-за пыльной бури – только спираль мигающих огней, убегающих по вертикали в густой синеватый смог.
Сегодня последний раз, когда он видит Вавилон снаружи. В ушах все еще гремели недавние слова офицера Радова:
– Вавилон благодарит вас за верную службу. Вы выполняли ваш долг с честью и благородством. Вы наша гордость!
Похвала в их деле ничего хорошего не означала. Ее раздавали как ложку меда, прежде чем заставят сожрать бочку дегтя.
Вавилон за окном молчал. Ему нечего было добавить.
– Экстратерриториальный контроль безопасности будет продолжаться на прежнем уровне. Наша цель – сохранить достижения.
Их цели всегда были общими. Миккель своих и не имел. Все его мишени там, куда указывал невидимый палец «Фау».
– Ваш отряд будет расформирован, чтобы достигнуть максимальной согласованности с кодексом Вавилона об охране здоровья. Вам полагается военный социальный пакет, а также подбор деятельности согласно планированию центров занятости ваших уровней прописки. Поздравляем, теперь вы можете славно отдохнуть и жить как все.
Но никто не хлопал. Все просто молчали.
В лице Миккеля не дрогнула ни одна мышца, это являлось профессиональной выдержкой. Только свет лампы на потолке мигал из-за внешнего шторма, словно улавливая их тревоги.
– Утром вас проинструктируют
Радов вышел, и повисла тишина. Какое-то время, таращась в одну точку и не смея пошевелиться, они походили на манекенов. Затем один за другим солдаты стали подниматься и обмениваться ничего не значащими фразами.
– Ну, значит, уезжаем.
– Ага.
– До завтра, парни!
– Покедова.
Приказы не обсуждаются. Приказы не оспариваются. Солдаты возвращаются домой. Им сказали, что их даже ждут. «Если бы я еще знал кто, – подумал Миккель. – Эта башня из цельного металла никого не ждет».
Миккель Скорпен был солдатом по призванию, а значит, слугой. Все они длани одной воли. Эти руки действуют слаженно и знают свое дело. Быть солдатом означает, что долг больше твоего «я». У солдата нет «я», он часть целого. Быть солдатом означает быть верным. У хорошего солдата нет сомнений. Его граница меж добром и злом настолько четкая, словно ее чертили по линейке. Вот удача, Миккель таким родился – верный людям и идеалам. У него получалось ценить строгую красоту структуры. Там, где другие видели ограничения, он видел систему. Поэтому так охотно стал ее частью, добровольно вступив в отряд внешней зачистки.
– Травить падаль с нижних до конца дней своих? – подтрунивали над ними знакомые из приюта. – Работа мечты!
– Кто это сделает за меня? Вы? – спокойно спрашивал он, глядя в глаза задирам.
– Нет, мы же не идиоты! – смеялись они.
– Но вы живете в безопасности, потому что все еще есть идиоты, делающие эту работу.
– Ну, недаром говорят, что на дураках мир держится…
Он прошел отбор, доказал пригодность и получил новые запчасти высшей пробы. Потому что хороший солдат не должен ломаться. У Миккеля имелась одна особенность, грозящая стать серьезным препятствием в рекрутинге. В детстве на просторах нижних вокзалов, где был их приют, он подцепил безжалостный вирус, мутировавший на слабом иммунитете. Тело распадалось на фрагменты, а на место потерянных частей тела вставала синтетика, данная «Фау» (кем же еще?). Постъядерные вирусы множились с каждым годом, но от большинства имелась вакцина. Рождаясь убогими, после прививки люди не теряли больше того, что уже было отнято. Искусственные протезы и органы аккуратно вживлялись в пораженные участки, и на третьей неделе жизни младенцы адаптировались к ним полностью.
Но не Миккель. Он терял себя безостановочно в течение нескольких лет. Непригодные почки заменили почти сразу, еще в младенчестве. На этом вирус не остановился, и от него убывало все больше. Каждый раз, чувствуя металлический привкус во рту, говорящий об очередном внутреннем кровотечении, Миккель пытался запомнить себя. Свои настоящие руки – шершавые, огрубевшие, потом онемевшие и холодные… затем синюшные, издающие легкий запах гниения. Это все он. Настоящий. Миккеля собрали заново. Да так ладно, что лишь периодические неоновые вспышки по всему телу при перегрузках выдавали, что парень состоит из синтетики на восемьдесят процентов. С такой комплектацией ему предрекали, что он сам потребует усыпления. Все знали, как быстро органы изнашивались, а новая замена по социальному пакету обещала продержаться не больше года. И за каждую еще шла оплата по приживлению. При приобретении высококачественных имплантатов на человеческий цикл жизни пришлось бы максимум две замены – Миккелю же нужно было менять почти все.