Последняя башня Трои
Шрифт:
Когда я закончил рассказ, он помолчал немного, потом кивнул:
– Годится! Чекисты мне слегка по-иному докладывали, но и ваш вариант – принимаю. Видно, что не лжете, просто с вашей колокольни так увиделось… – Поразмыслил еще и сказал, подводя итог: – Значит, наши так называемые террористы стали проникать во внешний мир. Убили сенаторшу в Америке, ай-ай-ай!… Но ведь центр их движения находится здесь? Во главе стоят русские? Они же русские?
Из тех, кто «во главе», я знал только Елену, однако искренне ответил:
– По-моему, додуматься до такой затеи – отбросить как негодный хлам всё
– Да-а, – согласился президент, – размах нашенский. Он опять наполнил обе рюмки, но дальше – словно
позабыл о водке. Поднялся и стал в раздумье прохаживаться у стола:
– Итак, в России действует подпольная научная организация. Невиданной эффективности. Бомба под мировыми устоями. Как нам это оценить с точки зрения государственных интересов?…
Сделав несколько мягких шагов в одну сторону, он плавно разворачивался и неспешно двигался назад, продолжая монолог:
– Проблема заключается в том, что собравшиеся в подполье господа ученые отрицают интересы государства. Ну что ж, в порядке самокритики признаем: у них есть на то исторические основания…
Если не считать видеокамер, наверняка установленных в помещении, я был его единственным живым слушателем. Но он, не глядя на меня, обращался ко мне, словно лектор к большой аудитории:
– Власть и интеллигенция в России никогда не понимали друг друга. Интеллигенция раздражала своим фрондерством, с ней было хлопотно. Цари, генсеки, президенты опирались на армию, жандармерию, чиновников, олигархов. На кого угодно, только не на единственный класс, который создает реальное могущество страны… Что мы имеем в итоге? Катастрофу! Россия стала игрушкой враждебных ей сил. Скатилась до нынешнего заштатного состояния. Даже бессмертие получила из чужих рук, словно побирушка милостыню… Мы сами перестали ее уважать! Название отечества – Российская Конфедерация – не можем полностью выговорить! Росконь, Росконя – будто лошадь обзываем, тьфу!…
Он подошел к столу, взял рюмку. Выпил, не закусывая. Потом опять зашагал взад-вперед, поворачивая пустую рюмку в пальцах:
– Что мы видим теперь? Ученые отгородились уже не только от власти, но и от собственного народа. Ситуация могла бы показаться безнадежной, если бы не одно обстоятельство… Ну-ка, Виталий Андреевич, – он застыл в повороте и, прищурившись, указал на меня рюмкой, – в чем здесь источник оптимизма?
Я растерянно пожал плечами.
– Ах, господин криминалист! – президент поставил рюмку: – Вспомните самый большой грех русской интеллигенции. Какой? Да космополитизм, конечно! Она-то именовала его всечеловечностью. Ну, а поскольку сие понятие абстрактно и нужен реальный образец, куда она тянулась? Отвечайте!
– К западным ценностям? – попробовал я угадать. Президент усмехнулся:
– Уже лучше, господин аналитик! К фальшивым западным ценностям тянулась наша интеллигенция в смертную эпоху. А в бессмертную – получила достаточно времени, чтобы ее в конце концов от фальши затошнило… Говорите, ученые заговорщики не только собственное го-
сударство отрицают, но и всё человечество? Вот и прекрасно! Значит, возвращаются от иллюзий к естественному поведению, к эгоизму. Даже если убили
Он сел к столу, жестом приказал мне наполнить рюмки и с добродушной ехидцей спросил:
– Обидели вас америкашки? Со службы погнали, от бандитов не защитили? Да что с них и взять! Это вам, голубчик, урок: не прислуживать иностранцам-засранцам!
Я оказался настолько глуп, что стал оправдываться:
– У меня не было выбора, меня увольняли из полиции, а жить на пенсию…
– Найдем для вас работу! – перебил Евстафьев, чокаясь со мной. – Звание полковника безопасности и должность начальника отдела в моей администрации устроят вас? Для начала, конечно.
Опьянение схлынуло совсем. Эта ловушка грозила стать последней. Когда меня окружили гэбэшники, я инстинктивно пытался удрать в лес. А здесь некуда было и бежать. Взвешивая слова, осторожно ответил:
– Не представляю, чем я могу быть полезен.
– Перестаньте! Вы – неглупый человек, всё поняли. Будете и дальше работать со своими знакомцами, с учеными-подпольщиками. Только уж не ооновским шпиком, а представителем российского правительства! – Президент ударил по столу так, что рюмки подскочили: – Промойте им их гениальные мозги! Может, они просто не понимают, в чем истинный смысл жизни? Так объясните, что он в патриотизме! Скажите: мы предоставим в их распоряжение все ресурсы государства. Их возможности вместе с нашими станут безграничны. Хватит нам быть второразрядной державой! Ведь сто лет потеряли, ровно сто лет!… – Он поморщился, будто надкусил лимон.
Я молчал.
– Мы совершим величайшую из всех русских революций, – сказал президент, – сольем власть с интеллигенцией. Движущей силой нашей истории наконец-то станет
интеллектуальная мощь. Наука вознесет Россию над миром, сделает первой страной, по-настоящему достойной бессмертия! Пусть другие на Земле копошатся, а мы себе – космос возьмем. Вот уж утрем нос Западу!… А вам обещаю: приведете этих ученых бычков на веревочке в казенное стойло, не пожалею полцарства! – И сам засмеялся: – Ну, фигурально говоря… А без шуток – министерская должность в будущем научном министерстве, как вам глянется?
Дальше отмалчиваться было невозможно. Я начал издалека, тщательно взвешивая слова:
– Георгий Михайлович, я всегда слежу за вашими яркими выступлениями. Особенно запомнилось новогоднее…
– Ну? – насторожился президент.
– Вы так проникновенно говорили о месте России в содружестве демократических государств…
Президент расхохотался:
– Ах, вот вы о чем! Серьезно, что ли? Да бог с вами, голубчик! В политике главное – могущество. Это как деньги у человека: либо есть, либо нет. Есть деньги, можешь каждую ночь проводить с новой фэнни-моделью и плевать на то, что о тебе говорят. Нету денег – будешь спать с осточертевшей женой, а днем проповедовать святые семейные ценности… Конечно, приходится скулить о демократии и всемирном братстве, если Россия сейчас слабее какой-нибудь черножопой Бразилии. А появись могущество, мы – ого-го! – совсем другим языком заговорим!