Последний враг
Шрифт:
Мик снова нырнул. И на этот раз конгай понял, почему не удается поднять Туса. В балахон служки был завернут большой камень, причем завернут так, что выпутать из него Туса без помощи ножа не было никакой возможности. И Мик поспешил наверх.
На этот раз, чтобы прийти в себя, ему понадобилась целая минта. Пока он прыгал на камнях, как сумасшедший, Никит успел раздеться.
— Может, вдвоем? — предложил библиотекарь. — Плавать я умею.
— Пока не надо…
Мик с ножом в зубах и камнем в руках, чтобы быстрее достичь глубины, уже
Тело едва слушалось. От холода и быстрого погружения ломило уши. Освободив Туса от непонятного груза двумя резкими ударами ножа, которые толща воды превратила в неторопливые и плавные, Мик ухватил служку за ногу и потянул наверх. Нож серебряной рыбкой скользнул вниз и исчез в темной расщелине между камней. Уже наверху Мик почувствовал, что всю его левую половину сковала судорога.
Старик разделся вовремя, ибо поднять нелегкую ношу Мику удалось, а добраться до берега не хватало сил. Никит бросился в воду, перехватил тело Туса, а Мик тем временем, превозмогая боль, работая лишь одной рукой и одной ногой, выбрался на берег и, схватив рубашку, принялся растираться ею.
Никит выволок Туса на берег и последовал примеру Мика.
— Нож п-п-п… — сообщил Мик.
— П-п-потерял?.. Не страшно… — словно передразнивая юношу, ответил Никит. — Надо что-то делать.
Надев куртку и штаны, Мик немного согрелся. Библиотекарь же всегда одевался тепло и, натянув телогрейку, передал влажную хламиду Мику.
— Хоть и не совсем сухая, а согреет… Возьми…
Никит неумело оттянул веко Туса и наклонился, разглядывая его зрачок.
— Не понимаю, живой, нет? — произнес он. — Забыл, что с глазом должно произойти…
— Не знаю. Я слышал, делают так…
Мик перевернул Туса на живот, надавил на него сверху и пояснил:
— Чтобы вода вытекла… Течет?
— Не видно… Темно… Вроде течет… — комментировал Никит. — А теперь вроде нет.
— Потом делают так…
Мик снова перевернул Туса, заткнул пальцами его нос и, набрав полную грудь воздуха, вдохнул его в рот утопленнику. Эту процедуру он повторил несколько раз.
— Дышит? — спросил Никит.
— Вроде нет…
— Надо отнести его в монастырь. Юл поможет. — Никит переместился к ногам Туса. — Взяли…
Почти бегом они направились к монастырю. Левая половина тела по-прежнему плохо слушалась Мика. В ушах булькала вода, но ему казалось, что все эти недомогания касаются не его, а некоего другого Мика, оставшегося у озера. Вдруг на полпути они увидели, что от монастыря отделились две светящихся точки, два темных силуэта с огнями.
— Никит, где ты? — издалека донесся голос Эанта, заглушаемый шумом реки. — Мы ждем, ждем. Мик… Никит!
— Здесь! — хриплым голосом выдохнул Мик.
Встречающие же, не услышав ответа, приблизились. Вторым оказался Рут.
— О, Великий Хрон… — пробормотал он, разглядев ношу.
— Возьмите, — произнес Никит, — мы устали.
И тело Туса перехватили руки Эанта и Рута. Но уже после первого десятка
— Я еще не согрелся, — с наигранной бодростью произнес конгай и освободил Эанта от ноши.
— Он жив? — спросил жрец.
— Не знаю. Мы его вытащили из-под воды, с самого дна, — ответил Никит.
— Как вы его нашли?
— Мик заметил, когда Тус падал со скалы. Крикнул мне, а я позвал вас, но вы уже ушли слишком далеко. Времени не было. Дай Бог, если мы не опоздали. Надо сразу звать Юла. Он поможет.
Утопленника поместили в одну из келий первого этажа, и не успел Мик отдышаться, как в комнату стремительно вошел Юл.
Магу было достаточно беглого взгляда на Туса, чтобы сообщить:
— Успокойтесь… Жизнь не оставила его.
Затем Юл подошел к лежанке и несколько раз провел рукой вдоль тела служки.
— Ушибы, не более… — Он посмотрел на Никита. — Одного одеяла мало, закутай его потеплее… — А затем, уже ни к кому не обращаясь, пробормотал: — Сильно истощен.
И снова поднял руки над телом юноши, подобно тому, как путник, пытаясь согреться, держит ладони над костром.
— Он спит… Закутайте его хорошенько, — повторил он. — И на всякий случай пусть лежит лицом вниз.
— Расскажи мне, уважаемый, что ты видел, — обратился он к Мику, в голове которого после горячего ти и вина булькала каша из обрывков мыслей.
Мик сумбурно, но подробно изложил все детали происшедшего.
— Значит, говоришь, пришлось хламиду разрезать ножом? — переспросил Юл.
— Да, словно камень был в нее завернут.
— А ты не видел никого на стене, кроме Туса?
— Нет, никого. Я еще удивился: днем он вообще ничем не интересовался. На камни даже не смотрел, а тут вдруг, после работы…
— Так… А руки у него свободны были?
— Да… И руки, и ноги тоже… Постой… Руки были сведены так, словно он прижимал этот камень к груди… Когда прыгал.
— И синяк у него на груди есть, — подтвердил Никит. — Кажется, он дышит.
— Пусть приходит в себя. Его нельзя оставлять одного, — сказал Юл, обращаясь к Никиту.
— Перенести бы его ко мне. У меня и теплее…
— Перенесем. — Юл повернулся к Мику: — Я рад, что обида не сожгла твое сердце… Думаю, и Эант, и уважаемый Никит…
— Мик, — заговорил Эант, — да благословит тебя Хрон! Да продлит годы твои…
И конгай почувствовал, что кровь приливает к его лицу. Неизвестно откуда появившиеся стыд и раскаяние охватили Мика. Мир словно перевернулся: Никит перестал быть надменным, и Эант из чопорного жреца превратился в симпатичного толстяка, Рут… Мик потупился и… чуть не заплакал. Он вдруг осознал, сколь наивны были его представления о собственной значимости. В нем неожиданно проснулось доверие к окружающим его людям, и напряжение, два дня сжимавшее его, вдруг спало.