Последний враг
Шрифт:
Ибо, описывается там эта же битва со всеми подробностями, виденными мною. Странно шутит над нами Всеприсущий. Или это указания мне, но на что? И я молю Всеприсущего дать мне сил и терпения, дать мне немного мудрости, чтобы постичь происходящее вокруг».
Никит отложил стил и провернул свиток назад, желая освежить в памяти детали того сна, но переусердствовал и наткнулся на записи, сделанные за несколько дней до видения:
«…О, если бы Всеприсущий позволил
«Боже… Это же просто исполнение моей молитвы. Буквальное и четкое. Всеприсущий позволил подсмотреть мне одно из видений Павула или сделал мой сон столь же ярким, как его. Слышит меня Всеприсущий, исполняет желания мои, но делает это так, чтобы я понимал, сколь глупы эти желания».
Радость снизошла на Никита. Часть сети была распутана, причем распутана наилучшим образом, но света, пролившегося на эту часть, не хватало, чтобы увидеть остальной клубок.
ГЛАВА ПЯТАЯ
«Что мне его жалость?» — Мик вспомнил недавний разговор с Никитом. Во время работы Мик не думал о людях, которые, как ему казалось, выстроили стену отчуждения. И Никит со своей жалостью был еще одним камнем в этой стене. Правда, со своей стороны Мик постарался не меньше. Чувство превосходства, полученное не благодаря камню, а вновь выплывшее из глубин памяти, из детства, где он всегда был первым, вернулось к нему. Он уже не боялся и даже успел забыть о том, что боялся.
Однако сейчас, возвращаясь со строительства в окружении людей, он не мог не думать о них. «Завидуют, потому и подозревают… — Мик снова принялся мусолить простые объяснения всеобщей неприязни. — Их можно понять…» Конгай избегал общения, но старался все время быть на людях. Такое поведение являлось одной из мер предосторожности. Мик боялся за камень, и даже по надобности он отходил недалеко, так чтобы все время видеть работающих. Чего не вытерпишь ради чудесного будущего, которое уже вырисовывалось в его фантазиях.
Мик с радостью воспринял строительство лестницы. Это было строительством пути назад и одновременно позволяло ему, оставаясь с людьми, быть наедине с собой. Теперь он уже не пренебрегал физическим трудом, а, наоборот, работал истово, иногда оставаясь со второй сменой. Словно тяжесть черных глыб, которые он ворочал киркой, удерживала рассудок, не позволяя слишком далеко разлетаться фантазиям, не подпуская близко страх и подозрения. Кроме того, выматывающий труд оказался хорошим и единственным лекарством от бессонницы.
Энтузиазм Мика объяснялся еще и внимательными взглядами, которыми он одаривал темную породу. Ее цветные вкрапления и прожилки мелькали перед глазами юноши даже перед сном, когда он лежал в темноте кельи.
Из окружающих же более всего
Однако дело шло, и уже через два дня вырубленная лестница в ясную погоду была видна даже из монастыря. Она насчитывала около трех десятков ступеней и нависала над озером. И сейчас, возвращаясь, Мик еще раз обернулся: ему было приятно разглядывать рукотворную темную змейку, протянувшуюся вдоль скалы, на которой Таир вырисовывал причудливую, похожую на фигуры двух обнимающихся людей, тень.
Но вдруг на самой верхней ступени Мик увидел человека в монашеском одеянии. Серебряной искрой в его руке блеснула кирка. Казалось, он несколько раз ударил ею по камням. «Кто это? Тус?..» Мик пригляделся.
Никит, шедший последним, остановился возле Мика.
— Что? — спросил библиотекарь.
Мик указал рукой на лестницу:
— Там человек.
Ну да, Тус остался. Наверное, собирается поискать камни.
Это действительно был Тус. Но зачем, чтобы искать камни, забираться на верхнюю ступень, Мик не понимал. А дальше произошло совсем необычное.
Серая фигурка служки вдруг пошатнулась и беззвучно полетела вниз, в озеро. Мик сквозь шум реки даже расслышал всплеск.
— Стойте! — закричал он. — Стойте! Тус упал!
И, позабыв о том, что дал себе слово не покидать людей, даже не посмотрев, услышали его или нет ушедшие вперед монахи, Мик бросился к скале. На ступенях никого не было. Тень от противоположной горы выросла: Таир заходил, освещая лишь вершину, а внизу уже сгущались сумерки. Вода же, в которую упал Тус, была темно-синей. «Упал или нет? Может, мне только почудилось?» — Сомнения охватили Мика. Озеро было прозрачным до самого дня, и днем можно было разглядеть все, что лежит на глубине десятка минов, но сейчас, сквозь толщу воды, трудно было отличить человека от камней. Однако Мику удалось разглядеть некое серое пятно на более темном фоне.
Скинув одежду и не забыв проверить прочность кожаного ремня нагрудного мешочка, в котором лежал берилл, Мик нырнул. Вода обожгла.
Превозмогая сжимающий тисками холод, конгай неистово заработал ногами. Наконец у самого дна он увидел Туса. Его ноги тянулись вверх, словно прыжок еще продолжался. Мик схватил и потащил утопленника на себя, но даже не смог его сдвинуть. Тело Туса оказалось необычайно тяжелым, и Мику пришлось вынырнуть ни с чем.
На берегу его ждал Никит.
— Тус там, — сказал Мик. — Подержи и позаботься. — Негнущимися пальцами он развязал мешочек с бериллом, протянул его библиотекарю. — Эронт скажет.