Последний танец

Гудж Эйлин

Сидевшая рядом с сестрой Дафна сжала ее руку. Наверное, Алекс сейчас думает о том же. Да, отец порой бывал с ними суров, но, обаятельный, остроумный, он страстно любил жизнь. Люди тянулись к нему и уважали его. А главное, с ним Алекс чувствовала себя в безопасности.

Когда-то давно, еще в детстве, она с родителями и сестрами гуляла по побережью неподалеку от их особняка, возвышавшегося на краю утеса. В лучах заката он напоминал пряничный домик с сахарной крышей. Алекс было тогда лет пять, и ей позволили идти по самому краю берега. Зазевавшись, она споткнулась, и тут же огромная волна накрыла ее

с головой. Конечно, огромной она казалась только маленькой девочке, еще не умеющей плавать.

Прошло много лет, а Алекс до сих пор помнила, какой леденящий ужас охватил ее, маленькую и беспомощную, когда волна завертела ее, как тряпичную куклу. В рот и в ноздри набился песок, она больно оцарапала плечо о камень, купальный халатик развязался и насквозь промок.

Хлебнув соленой воды, Алекс закашлялась и поняла, что тонет, но сильные руки подхватили ее и подняли вверх, на воздух, к жизни.

– Папа, папочка, – пролепетала она, всхлипывая и прижимаясь к отцу.

– Я здесь, здесь, – успокаивал он ее. – Ничего с тобой не случится, пока я рядом.

Алекс поежилась. Она выбрала для отца черный отлично сшитый костюм и репсовый галстук. Алекс нашла костюм в платяном шкафу родительской спальни рядом с черным смокингом, который отец должен был надеть на праздник. Теперь уже не узнать, он ли заехал в химчистку, или это сделала мама, прежде чем спустить курок?

Алекс проглотила подступивший к горлу комок. Вот уже два дня она с трудом ела и пила. Наверное, у нее ангина или что-то еще.

Взглянув на сестру, она заметила, что Дафна даже не смотрит на отца. Дафна сидела, потупясь, будто она не дочь покойного, а случайная знакомая, с нетерпением ожидающая, когда можно будет потихоньку ускользнуть. Дафна рассеянно потерла щеку, но вытирала она не слезы – след помады какой-то чувствительной родственницы, одной из тех, кто подходил выразить соболезнование.

Алекс вскипела. Почему Дафна не проронила ни слезинки? Словно в гробу лежит не ее отец, а дальний родственник!

Если Дафне все равно, почему она не осталась дома вместе с Китти? Сидели бы там и придумывали, как вытащить мамочку из тюрьмы. Сестра подняла голову, и Алекс поразило необычное, задумчивое выражение ее лица. Как если бы Дафна пыталась понять, нет ли в том, что случилось, вины самого отца?

А вдруг и другие думают точно так же? Алекс в панике посмотрела на друзей и родственников. Вот сидит тетя Роза, вся в черном, – копия мамы, только старше. Болезнь иссушила ее, но держится она по-прежнему прямо. Строго напротив Алекс расположились тетя Джуна и дядя Дейв. Они приехали с восточного побережья. А двоюродная бабушка Эдит со своим сыном Кэмероном – из Мэна. Все знают, что Кэмерон голубой – все, кроме его матери, которая утверждает, что он убежденный холостяк.

У всех застывшие, словно оцепеневшие лица – как у людей, чудом уцелевших в авиакатастрофе. Видя по телевизору интервью с такими пассажирами, Алекс тут же переключалась на другую программу.

Вот так бы сделать и сейчас – нажать кнопку и стереть весь этот ужас прошедших дней. И завтра, вместо того чтобы идти на похороны отца, она танцевала бы с ним в клубе, легко скользя по паркету на высоких каблуках.

Алекс вытерла слезы. Ей стало страшно. Как она будет теперь жить? Скандал помогает

распродавать газеты, но ее семье он нанесет непоправимый урон. За примером далеко ходить не надо – взять хотя бы поместье Брюстера, чье самоубийство отпугнуло от его дома солидных покупателей. А то, что произошло в семье Алекс, наверняка отразится на ее комиссионных. Теперь и речи быть не может, чтобы выплатить долги – хорошо еще, если ей не придется стоять в очереди за социальным пособием.

Дафне повезло… У нее муж – преуспевающий врач и пентхаус в Манхэттене. Дафна может позволить себе сидеть дома с детьми и писать свои слащавые романы, совершенно не связанные с реальной жизнью. Как только все закончится, сестра вернется в Нью-Йорк, и ее не будут преследовать слухи и сплетни. А вот ей, Алекс, придется испить эту чашу до дна.

Леденящий страх закрался в ее душу. Хорошо еще, что она сидит прямо перед гробом, и никто не видит ее лица, на котором наверняка отразилась паника. Да и сухие глаза Дафны тоже у многих вызвали бы недоумение.

– Дать тебе платок? Я захватила пачку для тебя – на всякий случай, – язвительно прошептала Алекс, указывая на свои глаза, опухшие от слез.

Дафна смерила ее холодным, укоризненным взглядом.

– Нет, спасибо. – И чуть слышно добавила: – Не беспокойся, тебе не придется краснеть за меня на похоронах.

– Могла хотя бы притвориться расстроенной.

– А почему ты решила, что я не расстроена? Не только ты потеряла отца. Ты была его любимицей, но это не дает тебе права обвинять меня. – Дафна говорила тихо, но каждое ее слово дышало еле сдерживаемым гневом. – И ты ужасно ведешь себя по отношению к маме.

Алекс бросила испуганный взгляд через плечо.

– Ради Бога, Дафна, перестань. Нас могут услышать.

– Прекрасно. Пусть слышат.

И Дафна с вызовом посмотрела на сестру. Такой Алекс ее еще не видела. Теперь понятно, почему Дафна такая напряженно-притихшая: она просто старается скрыть раздражение, хотя и злится на Алекс.

«Так было и в детстве – Дафна и Китти против всех, а я, как всегда, одна». Но где же Китти? Наверное, у мамы, а может, у этого жирного кота адвоката, которого наняла Китти. А они должны быть здесь, с отцом.

В тишине звучали приглушенные голоса, и Алекс хотелось закричать что есть силы.

Она бросила взгляд на гроб и со стоном выдохнула:

– Господи, скажи, что это неправда! Это не наш отец лежит здесь… – Алекс закрыла лицо руками.

Дафна обняла сестру за плечи. Алекс взглянула на Дафну и увидела слезы в ее глазах.

– Я знаю, – прошептала Дафна дрогнувшим голосом. – Мне тоже все это кажется кошмарным сном.

– В ту ночь у дома… – В голосе Алекс послышались сдавленные рыдания. – Я чуть не потеряла сознание прямо там, на газоне.

Алекс не сказала, что и в самом деле потеряла сознание на несколько минут.

– В самолете я никак не могла отделаться от мысли, что все это ужасная ошибка, – продолжала Дафна.

Но не успела Алекс ей ответить, как заметила, что к ним приближается… Лианн, бледная, с красными от слез глазами. За ней шла ее мать.

Некогда первая красавица Мирамонте, Берил Чапмен была с ног до головы в черном, словно это она – безутешная вдова. Глаза ее были скрыты за темными очками, а губы сурово поджаты.