Последний суд
Шрифт:
— Рассказывай, я слушаю тебя.
Джонатан начал рассказывать — Флавия хоть и владела английским, но все же не в совершенстве. О том, как мисс ди Стефано залезла в чужой карман, Аргайл, разумеется, умолчал — иногда люди вдруг ни с того ни с сего становятся ужасными моралистами.
— Как все сложно запутано, — сказал Бирнес, выслушав Аргайла. — Ясно одно: кто-то изо всех сил старается убрать вас с дороги. Вопрос: зачем? Почему? Вы уверены, что это имеет отношение к картине?
Аргайл пожал плечами.
— Это кажется очевидным.
— Что, дела опять не идут?
— Совершенно.
— Хочешь подработать?
— У вас есть предложение?
— Ладно, поговорим после, когда все утрясется. Послушай, а что, если ты просто вернешься домой в Италию и забудешь все это как страшный сон?
— Да я бы с удовольствием, но Флавия не соглашается ни в какую.
— Руксель… — задумчиво проговорил Бирнес, — где-то я слышал это имя. А не ему ли вручили…
— Ему, — устало сказала Флавия.
— И вы совершенно точно установили, что он скрыл от вас правду.
— Да, хотя по идее у него не было никаких причин скрывать ее. Его роль в этом деле самая положительная.
— Но если обладание этой картиной связано с жутким убийством, небольшая ложь с его стороны вполне извинительна, — заметил Бирнес. — В конце концов, если моя жена приняла Аргайла за злодея, то Руксель мог подумать то же самое. Если бы, например, у меня украли картину, а потом вдруг ко мне заявился совершенно незнакомый человек и поинтересовался, не хочу ли я получить ее обратно, первой моей мыслью было бы: «А не украл ли он ее сам?» А если бы он к тому же начал рассказывать мне об убийствах, я мог бы решить, что он и сам представляет некоторую угрозу.
Его речь не убедила Аргайла.
— Если бы я захотел убить его, возможность для этого у меня была.
— Он не знал, что тебе на самом деле от него нужно, и это его встревожило. Раз он и его картина оказались вовлечены в какую-то опасную игру, он решил на всякий случай все отрицать. А потом…
— А потом любой нормальный человек позвонил бы в полицию, — вмешалась Флавия. — Чего он не сделал.
— Но вы сами говорите, что этот человек со шрамом пытался поговорить с вами, и сами же признаете, что он скорее всего полицейский. Или все-таки убийца? Я полагаю, он не может быть одновременно и тем, и другим.
— Ну не знаю, — беспомощно развел руками Аргайл. — А как быть с Бессоном, которого арестовали, а через пару дней этот человек появился в галерее Делорме на улице Бонапарта. Это доказывает, что…
— … он все-таки полицейский, — нехотя согласилась Флавия. — Но.
— Что «но»?
— Он приехал в Италию, не поставив в известность итальянскую полицию, а Жанэ уверяет, что не знает его…
— Возможно, он из другого подразделения, — предположил Бирнес.
— И потом: на Лионском вокзале он не арестовал Аргайла, что было
— Не нужно горячиться, я всего лишь высказал предположение, — сказал Бирнес.
— Хорошо, я учту. И между прочим…
— Между прочим вам лучше сообщить мне, чему я обязан удовольствием видеть вас у себя и обсуждать с вами такие волнующие события.
— Я надеялся, вы окажете нам одну услугу, — сказал
Аргайл.
— Ну, это очевидно.
— У нас закончились деньги. Мы хотели попросить у вас взаймы. Флавия находится в командировке, и как только мы вернемся в Италию, ей возместят все расходы, и мы тут же вышлем вам долг.
Бирнес кивнул.
— И еще нам нужна машина. Я хотел арендовать, но у нас нет с собой водительских удостоверений. — Он широко улыбнулся.
— Очень хорошо. Но с одним условием.
— С каким?
— Машина чистая, и прежде чем вы в нее сядете, вам придется принять ванну и купить себе новую одежду. После этого вы позавтракаете и отдохнете. В противном случае вы машину не получите.
Они согласились на все. Бирнес встал и энергичным шагом направился за ключами от машины и наличными деньгами, а молодые люди остались допивать кофе.
— Какой любезный мужчина, — заметила Флавия, когда Бирнес вернулся и разрешил ей позвонить Боттандо.
— Он только с виду такой надутый и самодовольный, а на самом деле у него золотое сердце.
К несчастью, у него оказался еще и «бентли» — огромная широченная блестящая машина. Он показал им ее, когда они отправились покупать чистую одежду. Вид машины ужасно расстроил Аргайла. Не дай Бог он поцарапает дверцу — потом будет работать на эту дверцу целый год.
— А нет ли у вас «мини»? — поинтересовался он. — Или «фиата уно»? Или «фольксвагена»? Короче, чего-нибудь не столь вызывающего? Такого, чтоб соответствовало моему скромному общественному статусу?
— Боюсь, это все, чем я располагаю, — сказал Бирнес. — Не волнуйся, я не сомневаюсь, что вы в ней поместитесь. Эта машина очень выручает меня.
«Некоторые люди, — подумал Аргайл, выруливая его двора, — живут в каком-то нереальном мире. Просто совеем нереальном».
— Ну, куда теперь? — спросила Флавия, когда Джонатан привык к машине и смог поддерживать беседу.
— В Верхний Слотэр. Это такая миленькая овцеводческая деревушка.
Он перевел ей название деревни на итальянский [8] .
— Слишком прямолинейно, — поморщилась Флавия. — Там живет много народу?
8
Слотэр (slaughter) — «бойня» (англ.)