Последний странник

Твелв Хоукс Джон

– Пончики я люблю. Они меня тоже, только чересчур сильно. – похлопала себя по полной коричневой руке. – Тебе надо повидать маму прямо сейчас. Это очень важно.

Санитарки постоянно мыли в здании полы и меняли простыни, но здесь все равно постоянно пахло мочой и увядшими цветами. Габриель поднялся по лестнице на второй этаж и пошел по коридору к маминой палате. Установленные на потолке люминесцентные лампы тихо гудели.

Когда Габриель вошел в палату, мама спала. Ее тело под белой простыней казалось маленьким бугорком. Всякий раз, приезжая в хоспис, Габриель пытался вспомнить, как мама

выглядела, когда они с Майклом были детьми. Она любила напевать себе под нос что-нибудь из старого рок-н-ролла. Например, «Пэгги Сью» или «Голубые замшевые туфли». Любила дни рождения и не упускала ни одного повода, чтобы устроить семейный праздник. Даже тогда, когда они жили в мотелях, маме хотелось отмечать и День древонасаждения 2 , и самый короткий день в году.

2

День древонасаждения – неофициальный празднике США, когда люди сажают деревья.

Габриель сел рядом с кроватью и взял ее за руку. Рука оказалась холодной, и он сдавил ее покрепче. В отличие от остальных обитателей хосписа, мама не привезла с собой ни особых подушечек, ни фотографий в рамках. Она не старалась превратить стерильное помещение в подобие маленького дома. Единственное, что она сделала для смены обстановки, это попросила отключить и унести телевизор. Кабель от него лежал на полке, свернутый в кольца и похожий на тонкую черную змею. Раз в неделю Майкл присылал в палату букет свежих цветов. Последние три дюжины роз простояли уже почти неделю, и опавшие лепестки образовали вокруг белой вазы красный круг.

Миссис Корриган открыла глаза и посмотрела на сына. Чтобы узнать Габриеля, ей потребовалось несколько секунд.

– Где Майкл?

– Он приедет в среду.

– Нет. В среду поздно.

– Почему поздно?

Она выпустила руку сына и тихо сказала:

– Сегодня ночью я умру.

– Что значит – умру? Ты о чем?

– Я устала от боли. Устала от собственной оболочки.

«Оболочкой» мама называла тело. Каждый человек имел оболочку, а в ней носил крохотную частицу того, что называлось «светом».

– Ты ведь еще сильная, – сказал Габриель. – Ты не умрешь.

– Позвони Майклу и попроси его приехать.

Она прикрыла глаза, и Габриель вышел в коридор. Там стояла Анна с чистыми простынями в руках.

– Что она сказала?

– Сказала, что умирает.

– Мне она говорила то же самое, когда я на смену заступила.

– Из докторов сегодня ночью кто дежурит?

– Чаттарьи, индиец. Только он на обед ушел.

– Пожалуйста, позови его. Прямо сейчас.

Анна спустилась вниз, к своему столу, а Габриель достал телефон. Набрал номер, и после третьего гудка Майкл ответил. На заднем фоне гудела толпа.

– Ты где? – спросил Габриель.

– Стадион «Доджерс». Четвертый ряд, места прямо за домашней базой. Игра отличная.

– Я в хосписе. Тебе надо немедленно приехать.

– Я подъеду к одиннадцати, Гейб. Может, чуть позднее. Когда игра закончится.

– Нет. Откладывать нельзя.

До Габриеля снова донесся гомон толпы и приглушенный голос брата, повторявшего: «Извините. Простите».

Вероятно, он встал с сиденья и пробирался к выходу.

– Ты не понял, – сказал Майкл. – Я тут не ради удовольствия. Это бизнес. Я заплатил за билеты кучу денег. Банкиры, которые пришли на игру, должны оплатить половину моего нового здания.

– Мама сказала, что сегодня ночью умрет.

– А что врач говорит?

– Он на обеде.

Один из игроков, похоже, отбил мяч, и толпа разразилась ликующими воплями.

– Ну, так найди его! – закричал Майкл.

– Она уже все решила. Думаю, это правда может случиться. Приезжай быстрее.

Габриель отключил телефон и вернулся в палату матери.

– Майкл приехал?

– Я ему позвонил. Он скоро будет.

– Я думала о Фостерах…

Это имя Майкл никогда не слышал. В прошлом мама упоминала много разных имен и рассказывала немало разных историй, но Майкл был прав – все свои рассказы она выдумывала.

– Кто такие Фостеры?

– Друзья по колледжу. Они на нашу свадьбу приходили. Мы с вашим отцом поехали в медовый месяц, а им разрешили остаться в нашей квартире в Миннеаполисе. У них в то время ремонт шел… – Миссис Корриган крепко зажмурила глаза, словно пытаясь представить все воочию. – Когда мы вернулись, в квартире была полиция. Ночью кто-то пробрался к нам в квартиру и застрелил Фостеров прямо в кровати. Убить хотели нас, но ошиблись.

– Кто-то хотел вас убить? – Габриель старался говорить спокойно, чтобы не спугнуть ее и не прервать рассказ. – Убийцу поймали?

– Ваш отец посадил меня в машину, и мы поехали. Вот тогда он и рассказал, кем был на самом деле…

– И кем он был?

Однако мама снова впала в забытье, уйдя в призрачный мир где-то между сном и реальностью. Габриель держал ее за руку. Через некоторое время она очнулась и опять спросила:

– Где Майкл? Он едет?

В восемь часов доктор Чаттарьи вернулся в хоспис, а Майкл появился несколькими минутами позднее – как обычно, полный энергии и беспокойства. Все собрались в вестибюле, перед столом медсестры, и Майкл пытался выяснить, что происходит.

– Моя мать сказала, что умирает.

Доктор Чаттарьи, маленький учтивый человек в испачканном белом халате, изучал медицинскую карту миссис Корриган, пытаясь доказать, что находится в курсе проблемы.

– Раковые больные часто говорят подобные вещи, мистер Корриган.

– Тогда как обстоят ее дела в действительности?

Доктор сделал в медицинской карте какую-то запись.

– Она может скончаться через несколько дней или через несколько недель. Точнее сказать невозможно.

– А сегодня ночью?

– Никаких резких изменений в ее самочувствии пока нет.

Майкл отвернулся от доктора Чаттарьи и отправился к лестнице на второй этаж. Габриель пошел следом. На лестничной площадке никого, кроме двух братьев, не было. Их разговора никто не слышал.

– Он назвал тебя «мистер Корриган».

– Верно.

– Когда ты начал использовать настоящее имя?

Майкл остановился между этажами.

– С прошлого года. Я просто не стал тебе ничего говорить. Теперь у меня есть карточка социального обеспечения, и я плачу налоги. Новое здание на бульваре Уилшир я покупаю легально.