Последний самурай
Шрифт:
Сиб сказала: Это уж точно. А потом добавила: Могу выдать тебе справку, подтверждающую, что ты в возрасте шести лет прочел «Сугата Сансиро» в оригинале, и на протяжении всей твоей жизни люди будут говорить: «Он в возрасте шести лет прочел «Сугата Сансиро» в оригинале».
Я спросил: Что я должен делать, чтобы поступить туда? Больше читать об эндшпиле шахматных партий?
Сиб ответила: Ну, в случае с Р. Д. это сработало.
Похоже, Сиб вовсе не была заинтересована в том, чтобы помочь мне установить рекорд. Я проспорил с ней еще довольно долго, а потом она сказала: Зачем ты все это мне говоришь, а?
ШЕСТНАДЦАТИ! воскликнул я.
Сиб начала рассказывать о том, с какими людьми ей приходилось встречаться. Попадались среди них страшно скучные, при этом они работали в Оксфорде. Но были и совершенно блестящие и страшно талантливые люди, закончившие всего лишь Варвик.
Я не стал восклицать: «ВАРВИК!» Но Сиб не преминула сухо добавить, что мне, разумеется, следует хорошенько взвесить все «за» и «против», а также учесть те преимущества, которые получает человек, занимающийся вместе с блестящими и талантливыми людьми, а не с какими-то там тупоголовыми типами, которые затем всю жизнь будут долдонить: «Он поступил в Варвик в возрасте шестнадцати лет».
Я почувствовал, что она в любой момент может снова вернуться к разговору о «Сугате Сансиро», а потому поспешил вставить, что мы можем поговорить об этом как-нибудь в следующий раз.
И спросил: Разве ты не должна печатать «Современную вязальщицу»?
Леность, перерывы, бизнес и удовольствия — все это страшно замедляет работу, сказала Сиб. Я дошла до 1965 года.
Я сказал: А я-то думал, ты на этой неделе уже закончишь.
Сиб пошла к компьютеру и печатала минут пять или около того, затем встала, перешла на диван и включила видео.
Камбэй поднял пиалу с рисом. Я все понимаю, сказал он. И не надо больше кричать. Не собираюсь есть этот рис задарма. Что ж, это по крайней мере честно, сказал мой отец.
По улице расхаживал грозного вида самурай. В дверях стояли крестьяне, он произвел на них сильное впечатление. Как и на Кацусиро. Камбэй стоял скрестив руки на груди. Спасибо, сказал мой отец. Я тебе искренне благодарен.
Камбэй сидел в помещении и смотрел на дверь. Протянул Кацусиро тяжелую палку. Спрячься за дверью, сказал он. Займи выгодную позицию. Вообрази, что в руках у тебя меч. Ударь самурая, когда он войдет. Бей сильно.
И не смей отступать. Изо всех сил. Это че...
Я не сводил глаз с экрана Кацусиро притаился за дверью. Я поднялся и начал расхаживать по комнате, а тем
Теперь я уже не слышал голоса отца и не видел его лица; фильм продолжался, а в воображении моем возникла улица, полная грозного вида самураев. И Камбэй стоял в дверях и смотрел на эту улицу.
В воображении моем я видел Кацусиро, притаившегося за дверью с палкой. Я видел Кюдзо, прокладывающего себе путь. Но хороший самурай всегда парирует удар.
И я подумал: Он мог быть и Джеймсом Хэттоном! Или же Редом Девлиным. Или и тем, и другим одновременно!
Я подумал: Да у меня мог бы быть любой отец, какого только захочу!
Я подумал: Дебют, миттеншпиль, эндшпиль.
Я подумал: Хороший самурай парирует удар.
Я подумал: Хороший самурай парирует удар.
Я нашел статью в газете Сибиллы, там говорилось, что Х. К. собирается предпринять экспедицию по территории бывшего Советского Союза. И еще там было написано, что он планирует отправиться в это путешествие один.
Я подумал: Уж кто-то, а ОН умеет сражаться мечами. Вот человек, который может бросить вызов обстоятельствам, человек, знающий 50 языков, человек, который сотни раз смотрел смерти в лицо, человек, невосприимчивый к лести и в то же время — чудак. Человек, который, впервые в жизни увидев своего сына, НЕПРЕМЕННО одобрит его намерение поступить в Оксфорд в возрасте 11 лет. Или уж по крайней мере возьмет его с собой в экспедицию.
Но о том, где он остановился, в газете не говорилось ни слова.
Тогда я позвонил в редакцию газеты и спросил, где авторы обычно подписывают книги своим читателям. Я рассчитывал на то, что никто не сможет устоять перед голоском ребенка, желающего получить вполне невинную информацию. И действительно, довольно скоро мне выдали список адресов, где авторы обычно подписывают свои книги.
Он будет подписывать книги завтра, на улице Уотер-стоун, в Ноттинг-Хилл-Гейт.
Я сел в метро, поехал по кольцевой и нашел эту улицу.
После раздачи автографов Х. К., как я и отгадал, ушел пешком. Как и говорила Сибилла, мужчина он был высокий и шагал быстро, но я это предусмотрел и захватил с собой скейтборд.
Дом большой, белый, с белыми колоннами. Перед ним — лужайка с травой и розами, вымощенная плиткой дорожка, идущая по кругу. А в центре этого круга — купальня для птиц. Спрятать скейтборд негде. Я прошел вниз по улице, дошел до дома с табличкой: «Продается», спрятал скейтборд в высокой траве и вернулся.
Подошел к двери и позвонил. Мне открыла женщина в розовом платье, со сверкающими волосами, макияжем и бижутерией.
Я удивленно смотрел на нее. Я не знал, что он женат. Но, может, это его сестра?..
Я сказал: Я пришел к мистеру Хью Кэри.
Она ответила: Сожалею, но он никого не принимает.
Я сказал: Очень жаль. Повернулся и вышел на улицу. Чуть позже женщина в розовом вышла, села в машину и уехала. Я вернулся к дому и позвонил.
Он приоткрыл дверь и спросил: Что тебе надо?
Лицо морщинистое, коричневое от загара, через всю левую щеку тянется глубокий рваный шрам. Холодные голубые сияющие глаза. Брови кустистые, щетинистые усы. Волосы выгоревшие, с проседью.
Что тебе надо? повторил он.