Последний самурай

Девитт Хелен

Х. К. понимал, что надо что-то срочно предпринять. Он подозревал, что заключенные не знают китайского. И отправился в город, где находилась тюрьма, с целью попробовать договориться с администрацией. Его попросили зайти завтра. Он вернулся в деревню и обнаружил, что она опустела. Племя снялось с места и исчезло неведомо куда.

Тюрьма была старой постройки, совсем ветхая и плохо охранялась. И вот Х. К. ворвался в нее и освободил заключенных. И решил, что лучше всего им теперь отправиться на юг и добраться до Индии. Так они и поступили. Почти десять лет он не слышал ни одного европейского языка и с удивлением отметил, что ему стало трудно выговаривать знакомые слова, но эта трудность была преодолима.

Сибилла подперла подбородок рукой. Похоже, она устала от собственного рассказа. Немного перевела дух

и продолжила.

Путь на юг оказался нелегким, по дороге умерло трое из пленников. Но вот наконец оставшиеся в живых вошли в британское консульство в Пешаваре и потребовали возвращения на родину. Х. К. едва не завернули обратно: паспорта при нем не было, никаких других удостоверений личности тоже. А поскольку отсутствовал он в Англии более семи лет, его официально объявили умершим. Но и тут ему снова повезло. Он узнал, что британским консулом в Бомбее служит человек, которого он не раз побеждал на экзаменах. Х. К. добился, чтобы его соединили с ним по телефону, и начал по памяти цитировать свой знаменитый перевод на греческий, и тогда консул на другом конце линии сказал, что в мире есть всего один человек, способный на это. Что было не совсем правдой, поскольку и Р. Д. тоже мог бы сделать то же самое, но Х. К. спорить не стал.

И вот он вернулся в мир цивилизации, где самыми знаменитыми и почитаемыми личностями были Джон Траволта и «Би Джиз», и опубликовал книгу, в которой рассказал о потерянном племени молчунов. И тогда разные люди начали доказывать, что он никак не мог оказаться там, а люди, путешествовавшие по Китаю, утверждали, что все, что он пишет в этой книге, не имеет ни малейшего отношения к тамошней действительности. А люди, поднимавшиеся на те странные горы, утверждали, что находятся они совсем в другой части страны и что Х. К. в течение десяти часов никак не мог подняться ни на одну из подобных гор, пусть даже и объясняет в книге, как ему это удалось. Другие утверждали, что в крохотной и бедной китайской деревне никак не могло оказаться столько шелка. А если бы даже и оказалось, крестьяне вряд ли отдали бы ему такое богатство. И еще они твердили, что старых швейных машинок «зингер» давным-давно не существует на свете, а если хотя бы одна и существовала, то стоила бы целое состояние в твердой валюте как раритет. И что пользы от твердой валюты в тех краях нет никакой, вопреки всему, что он пишет в этой книжке. Нашлись умники, которые утверждали, что и насчет змеев он наврал, поскольку китайские власти давным-давно запретили своим гражданам запускать змеев, считали их пережитком буржуазного прошлого. И Х. К. лишь оставалось мрачно посмеиваться над всеми этими утверждениями. Он никак не ожидал, что затерянное племя молчунов станет предметом столь жарких дискуссий. И уж тем более не ожидал, что от него потребуются документальные доказательства существования этого племени, но лично он готов опубликовать отчет о своем путешествии с использованием самых точных географических координат и прочих указаний своего маршрута, с тем чтобы можно было определить местоположение этого кочующего племени. Не успел он объявить об этом во всеуслышание, как поднялись дикие крики и вопли и кое-кто попытался проследить за маршрутом Х. К., потому что общественность жаждала и имела право знать. Но никому так и не удалось ничего обнаружить, за исключением того факта, что Х. К. действительно вошел в здание консульства в Пешаваре.

Эта книга, сказала Сибилла, вышла в 1982 году, с тех пор Х. К. занимался то тем, то другим, всем понемножку. Потом она сказала, что встречалась с ним на какой-то оксфордской вечеринке, в комнате Френкеля, в здании колледжа Корпус Кристи. Сам Скарп-Хедин разговаривал там с Робином Нисбетом, в то время как Сибилла говорила какое-то время с Х. К. Я спросил: Скарп-Хедин? И Сибилла ответила: Один из моих приятелей. И знаешь, его имя как-то не соответствует бледному, даже болезненному виду. Потом она сказала, что, несмотря на то что Х. К. прожил несколько лет в этом племени и они его полюбили и даже уговаривали остаться, он так толком и не мог понять этих людей и не знал о них почти ничего.

Но затем в один прекрасный день все переменилось. Было известно, что у этого племени существует какая-то варварская церемония посвящения, которую он так и не описал. После этой церемонии многим мальчикам требовалось длительное

лечение. Однажды, подойдя к палатке, он услышал, как один из этих мальчиков говорил что-то женщине, ухаживавшей за ним. Женщина засмеялась, а мальчик забормотал что-то в свое оправдание. И Х. К. тут же все понял. То было самое поразительное открытие в его жизни! В языке этого загадочного племени существовала сложная система падежных окончаний, которая использовалась только женщинами. Явление совершенно экстраординарное, как если бы, к примеру, одна группа людей говорила по-арабски в письменном его варианте, а другая — на том же арабском, но только в варианте разговорном. трясающе! То же самое относилось к залогам, наклонениям и временам. Изъявительным, будущим, совершенным настоящего времени и повелительным наклонением пользовались лишь мужчины. Но были также и другие формы, в частности сослагательное наклонение, которыми пользовались только женщины. И из-за этого-то, утверждал Х. К., происходила большая путаница, потому что когда они наконец начали разговаривать с ним, выяснилось, что когда он задавал вопрос мужчине — причем не важно какой, пусть даже самый незначительный, — в его устах он звучал как утверждение. А когда, допустим, он спрашивал женщину, идет ли на улице дождь, она, бедняжка, могла лишь ответить, что мог бы, не более того. Х. К. рассказывал, что когда в один прекрасный день до него дошло, в чем тут фокус, он долго лежал на траве и хохотал как безумный, а потом вдруг расплакался.

В комнате Френкеля, сказала Сибилла, стоял длинный стол, покрытый плетеной скатертью сиреневого цвета, похожей на дешевые покрывала фирмы «Сирз». На стене висел черно-белый снимок самого Френкеля.

Х. К. взглянул на снимок, потом на гостей, пробормотал: О Боже! и вышел.

Вот так, кивнула Сибилла. Этим «о Боже» он хотел сказать: «Пошли-ка лучше отсюда». И хотя она знала, что Скарп-Хедину это может и не понравиться, что он потом будет жаловаться, что она его не любит, согласилась с Х. К., сказала: да, пошли отсюда. И они ушли.

После этого Х. К. где-то пропадал и вот теперь снова вернулся. И еще Сибилла сказала о Х. К., что тот в любой момент может скрыться где-то в глуши и на протяжении долгих месяцев прожить без общения с людьми. А когда он все же начинал с ними общаться, то первым делом спрашивал, как у собеседника обстоят дела с согласованием времен. А второй вопрос сводился к тому, использует ли его собеседник сослагательное наклонение.

Я спросил: А что произошло с Р. Д.?

Сибилла ответила: О, он получил работу в издательстве, где выпускают словари.

Я спросил: А он посещал тот семинар?

Она ответила: О, он посещает все семинары.

Я спросил: А о чем они говорят?

Она ответила: Ну, как правило, Р. Д. всегда спрашивает преподавателя о Фринии.

Я сказал: Да нет. ДРУГ С ДРУГОМ они о чем-нибудь говорят?

Она ответила: Ну разумеется, друг с другом они вообще не разговаривают. Стоит одному из них появиться, как другой тут же говорит: Пошли отсюда к чертовой бабушке!

Я спросил: Даже в шахматы теперь не играют?

Она ответила: Даже в шахматы не играют.

Какое-то время я размышлял над всем этим, а потом спросил, сколько было самому молодому из студентов Оксфорда? Сибилла сказала, что не знает, но вроде бы в средние века Оксфорд походил на школу-пансион и многие мальчики поступали туда учиться в возрасте 12 лет или около того. И еще, кажется, лет десять тому назад студенткой математического факультета там стала 10-летняя девочка.

Десятилетняя?! воскликнул я.

Она сказала: Думаю, ее готовил к поступлению отец, который сам был математиком.

Ну, ясное дело. Если бы у меня был отец математик, я бы, возможно, побил этот рекорд.

Я спросил: А сколько было самому молодому, поступившему на отделение классических языков?

Сиб ответила, что не знает.

Я спросил: Моложе одиннадцати или нет?

Маловероятно, ответила Сиб, мы можем только гадать.

Я спросил: Как думаешь, я бы прошел?

Сиб ответила: Может, и прошел бы. Но как в таком случае ты собираешься изучать квантовую механику?

Я сказал: Знаешь, если я поступлю в одиннадцать, люди до конца моей жизни только и будут говорить: «Ои поступил туда в одиннадцать!»