Последний рейс
Шрифт:
Ну-с: трах!… бах!… искры… крен… орехами щелкают наши леерные стойки… загибается внутрь фальшборт…
Совсем рядом рожи макаровцев, которые наблюдают за нами презрительно-равнодушно, хотя острый угол нашего полубака вспарывает на «Макарове» шикарный вельбот – просто в бифштекс их вельбот превращает.
Ору ледобоям:
– Эй! У вас в вельботе в баки бензин залит?
– А хрен его знает…
– Загасите окурки, черт бы вас побрал! Если раздавило бензобак, то сейчас полыхнете!
– А хрен с ним – пущай полыхает…
Это я с рядовыми ледобоями разговариваю.
Фальшборт, который завалил нам ледокол на протяжении метров десяти, теперь исключает возможность погрузки на палубу леса в Игарке. Выправить фальшборт своими силами не представляется возможным. Это я Юрию Александровичу докладываю.
– Ну и сволочи эти дальневосточники, – замечает он, натягивая ватник, ибо готовится спускаться в трюма, дабы собственным примером вдохновлять наших перегружателей мерзлого картофеля. – А вы, пожалуйста, начинайте оформлять документы по навалу. Капитану порта и в Штаб я сейчас сам доложу.
– Добро.
Из специального морского пособия:
«Важно помнить, что в случае столкновения кажущиеся правильными собственные действия при расшифровке всей ситуации могут оказаться ошибочными, предпринятыми не вовремя или на основании неверных предпосылок. Но и безошибочные действия, как правило, нуждаются в серьезных обоснованиях и доказательствах. Нельзя в то же время забывать и о том, что любая необъективная версия случая, созданная в стремлении уйти от ответственности, легко уязвима, как бы тщательно она ни была разработана. Поэтому лучший метод защиты – это предельно лаконичное изложение – и письменное, и устное – конкретных фактов, по которым и будут оцениваться действия командования судна».
Пожалуй, писателям может быть полезно чтение спецморпособий.
А вообще-то большинство аварий -результат нарушения самых обычных, хорошо ребенку известных правил и положений. Но!… Но у нас на борту женщина была!
Вечером пришла ко мне в каюту Людмила, села в кресло, а на край стола положила ноги в сапогах. Сама, конечно, в брюках.
Сидит, молчит и глаза закрыла – смертельно устала.
– Вас в эту навигацию «день бегуна» проводить заставляли? – спрашиваю Людмилу, глядя на то, как с ее сапог сползает на специально подложенную газету мокрый и грязный снег.
Она приоткрывает глаза:
– Нет, отбились: «Учитывая специфику вашей работы, разрешаем продлить „день бегуна“ сроком одну неделю». А вы, Виктор Викторович? С тушением пожара хадлонами сталкивались в жизни?
– Нет, вообще про такую чертову штуку не слышал.
– Фреон сто четырнадцать, – опять закрыв глаза, тщательно, как на экзамене, вспоминая, сомнамбулически бормочет Людмила. – Тушение твердых и жидких горючих веществ и материалов… за исключением металлов и горящих без
– Самое умное, что ты можешь сделать, – это родить себе цель в жизни, – советую я старшему помощнику капитана теплохода «Тикси», – причем родить буквально, то бишь сына или дочку, а затем уже носиться вокруг него или нее, как бабочка у лампы. В крайнем случае – роди, а потом носись вокруг света.
– Что ж, без мужа рожать? – Здесь ее глазенапы распахиваются полностью. Хорошие глазенапы.
– Это уж как хочешь.
– Если муж, – вслух раздумывает Людмила, – по полгода без меня будет на берегу жить, что получится?
– Вот этот вопрос за гранью моего дарования. Процитирую тебе только одного старого маримана: «Мне тяжко оставлять жену на положительных героев»…
(Меньше чем через год у себя дома на Петроградской стороне увидел по ТВ, как Людмила Анатольевна Тибряева отваливала на «Тикси» из Мурманска на Канаду в роли капитана. Ну что ж, счастливого плавания тебе, Людмила Анатольевна, по всем океанским трассам.)
При оформлении документов после навала уточнил стоимость суточного содержания нашего «Кингисеппа» – 1176 рублей.
Ориентировочные технические убытки:
а) Стоимость исправления аварийных повреждений – 2500 рублей.
б) Стоимость пропиленового конца – 1500 рублей.
Определить убытки от того, что мы не сможем в Игарке брать на палубу пиломатериалы, даже приблизительно сейчас мы не можем.
К документам удалось приложить фото, сделанное капитаном теплохода «Тикси» с пеленгаторного мостика в самый момент навала.
Какой молодец дальний родственник Сергея Адамовича Колбасьева!
Но замкнутый мужик, держит меня на дистанции.
15.09. У помпохоза в кладовке обнаружили бидон с осадком от браги. Пригрозили списать, хотя никуда мы его списывать не можем, ибо в судовой кассе всего пятьдесят рублей.
Он отказался ехать за продуктами после ночной работы по разгрузке, хотя пил пиво с девкой с «Аммосова» и с электромехаником Серегой. Капитан Резепин снял их с рабочей смены. Пошел сам. И на 4-м ящике рухнул – острейший приступ радикулита. Два укола сделал доктор. Даже ползать не мог мой мастер.
Юрий Александрович очень злится на себя за то, что выгнал из трюма трех дезертиров-интеллектуалов. Ведь именно в результате этого он решил сам работать на штивке ящиков с картофелем.
Схватил 100-килограммовый ящик с мокрой картошкой и решил его себе на плечо вскинуть. И тут, конечно, еще и вечный моряцкий остеохондроз сработал – скрутило его так, что из трюма сам вылезти по скоб-трапу не смог. Боли адские. Подняли из трюма в грузовой сетке лебедкой.
По мнению гидрографа Иванова, вся наша перестройка сейчас – это сведение счетов друг с другом. Только метод изменился: теперь подсовывают проверяющим шампанское или шашлык, а затем врываются свидетели.
Принес амбарную книгу дневников.