Последний праведник

Казински А. Й.

— Почему ты заговорил о смысле?

Нильс не отвечал, но Ханна не сдавалась:

— Кто говорит, что в этом обязательно должен быть смысл? Разве в том, что планеты вращаются вокруг Солнца по эллипсу, есть какой-то смысл? Или в том, что…

— Ханна, я не религиозен. Поэтому я уверен, что всему есть какое-то естественное объяснение.

— Ну да, и мы нашли это естественное объяснение. Мы просто его не понимаем — именно так и начинается любое открытие.

Он покачал головой.

— Смотри на это так: феномен ведет

себя как физический закон.

— Физический закон?

— По определению, физический закон — это хорошо обоснованное доказательство связи между физическими величинами. Короче говоря, физический закон невозможно изменить. Ты можешь делать все что угодно, Нильс, но ты не можешь изменить физический закон. Посмотри на меня.

Он послушался, не произнося ни слова.

— Почему ты не можешь себе представить, что феномен может следовать определенным схемам?

— Как это может быть возможно?

— Точно как в математике. Там царит хаос, ты не можешь найти никаких зацепок. Но вдруг — когда ты отходишь на расстояние и взламываешь код, — вдруг перед тобой открывается закономерность. Закономерность вырастает из хаоса. Случайности растворяются у тебя на глазах. Вещи… цифры собираются вместе, их можно сложить в формулу. Каждый математик знает это состояние.

— Ханна…

Она тут же его перебила:

— Все это выглядит случайным, Нильс. То, как это дело попало тебе в руки. Томмасо. Встреча со мной. Но все сходится. Все подчиняется единой закономерности. Физическому закону.

— Это слишком. Слишком. — Нильс вслух разговаривал сам с собой, тряся головой.

— Никто из вас не может путешествовать, — продолжила она. — Вы как мачты, которые стоят и ждут, пока их приведут в действие. И вдруг вы что-то предпринимаете. И за этим поступком стоит что-то большее.

— Что-то большее?

— Как солдат, который отпустил пленного и тем самым пробудил в пленном веру в…

— Да, но это только один пример, — перебил ее Нильс. — А как насчет русского?

— Он спас в театре мать и детей. Кто знает, что они потом совершат? Или тот мальчик, который выжил благодаря запрещенному лекарству.

Нильс молчал. Ханна продолжила:

— Вы как маленькие островки, Нильс. Вы привязаны к определенному месту, здесь вы защищаете окружающих.

— Защищаете! — воскликнул Нильс, презрительно глядя на нее. — Да я даже себя самого не могу защитить!

— Нет, неправда. Ты сам рассказывал: тебе звонят, когда люди чувствуют, что не могут больше и собираются покончить собой. Это точно то же, что и в случае с остальными тридцатью пятью. Они врачи, правозащитники — или вспомни о русском в театре, который подставил себя под пулю вместо молодой матери и ее детей. Ты делаешь то же самое. И ты с самого начала воспринял всерьез эту угрозу — ты и только ты один.

Он заметил, что она крепко сжимает его руку, и она немного ослабила хватку, но все-таки не отпустила совсем.

— Есть такая

старая пословица: самым гениальным шагом дьявола было…

— …убедить людей в том, что он не существует, — закончил за нее Нильс.

— Самая большая ошибка, которую мы можем допустить, — это поверить в то, что мы все просчитали. Те мои знакомые, которые больше всех сомневаются, которые меньше всех уверены в том, как устроены мир и Вселенная, являются в то же время самыми одаренными. Самыми гениальными.

Он снова поднял на нее взгляд.

— «Бога не существует. Все началось с большого взрыва. Мы можем повышать и понижать температуру, как на термостате…» — Она покачала головой и улыбнулась ему. — Железная уверенность — она для дураков. Нужна определенная степень одаренности, чтобы признать, как мало мы знаем.

— Поэтому мы и не можем знать, что со мной сейчас происходит.

— Нет — но мы можем видеть закономерность. Это как, например, с силой тяжести. Мы понятия не имеем, почему все работает именно так, но мы точно знаем, что мяч снова упадет на землю, если мы подбросили его в воздух. Что бы ты ни делал, Нильс, как бы там ни было, но через шесть дней ты окажешься в Королевской больнице. В пятницу.

Нильс завел мотор, не говоря ни слова. В гуле, разрезавшем тишину, было что-то освобождающее.

— Куда мы едем? — спросила Ханна, отпуская его руку.

Он наконец-то взглянул на нее:

— В отпуск. Мне очень нужен отпуск.

На запад

Как только они выехали из Копенгагена, началась метель. Сначала они направились на север: многоквартирные дома сменились частными, на смену частным домам пришли виллы, виллы превратились в дворцы, а за дворцами наконец-то начались пейзажи.

— Нет. Поедем на запад.

Нильс свернул на шоссе в сторону Оденсе. Они должны уехать так далеко, как только возможно. По радио взволнованные голоса говорили о провале климатического саммита. Обама улетел. Некоторые уверены, что скоро наступит конец света.

— Может быть, мы вообще не заслуживаем того, чтобы здесь находиться. Люди. Разрушители… — слова вылетали из радио, как снег за окнами.

— Ты только посмотри, — тихо сказала Ханна, обращаясь главным образом к самой себе, восхищенно глядя на миллиарды снежинок, сквозь толщу которых они ехали. — Интересно, так ли ощущается, когда летишь в космосе?

Фары машины заставляли светиться покрытые снегом поля вокруг.

— Давай лучше музыку послушаем, — сказал Нильс, перебирая стопку дисков. «Милли Ванилли» и Нина Хаген в разбитом футляре.

— Следи за дорогой.

— У тебя нет «Битлз»? Или Дилана? Хоть чего, лишь бы было записано до 1975 года.

— У меня есть только та музыка, которую я никогда не слушала, пока Йоханнес был жив.

Он взглянул на нее.

— Это проект?

— Ага. Ты следи за…