Последний падишах
Шрифт:
— Down with the shah! Down with the shah!
Ты, и не видя, узнаешь этих крикунов. Это те самые студенты, которые за счет государственной шахиншахской казны были отправлены в Новый Свет с надеждой, что они получат там знания и потом вернутся на родину. Какое наивное прожектерство! Вместо того чтобы служить государству, они хотели только его разрушать. Разве не такие же студенты два года назад, когда ты встречал в Тегеране этого же американского президента, попытались сорвать церемонию встречи, так что для их разгона пришлось применить слезоточивый газ? И ты стоял рядом с президентом и едва сдерживал слезы…
Тебя
…И вот ты достиг границы бытия и небытия: настало время для последних слов и взглядов. Дверь операционной… Ты сжимаешь руку шахини и смотришь в ее тоскующие глаза:
— Заботься о детях и не сгибайся перед угрозами!
Тебя кладут на операционный стол, похожий на стол в мертвецкой. Очень холодно: ведь ты совершенно голый, такого состояния ты всю жизнь боялся…
Главный хирург и ассистенты окружают тебя. И вот, словно бы из другого мира, к тебе протягивается волосатая рука, и ты внезапно теряешь сознание…
Твой живот вскрывают, словно сокровищницу — чтобы ее ограбить. Находят желчный пузырь — хранилище окаменелых слез. И грубыми пальцами хирург начинает извлекать эти камешки из протоков, и победно показывает их ассистентам, словно драгоценные жемчужины, и осторожно бросает в сосуд с формалином. Пятый камушек крупнее всех и самый блестящий; после его извлечения операция завершается. Хирург ловко приводит в порядок твою брюшную полость, и разрез зашивают. Так была совершена ошибка, которая вскоре повлечет за собой мучительные последствия.
Под крики «Смерть шаху!» ты приходишь в сознание и начинаешь оживать. После операции ты восстанавливаешься быстро. Швы заживают, и аппетит хороший, однако внутренний голос говорит тебе, что пока все это игрушки и что за всем происходящим кроется могучая таинственная рука, которая сделает так, что беды не прекратятся. Эта загадочная сила не позволяет тебе ни дня прожить без какого-то нового осложнения, не дает вздохнуть и вообще — быть обыкновенным человеком. Что же это за сила и зачем она держит тебя в подвешенном состоянии? Ведь ты ни в чем не можешь быть уверен: ни в здоровье своем, ни в болезни; ни страх не преобладает в твоей жизни, ни надежда, ни печаль, ни радость. Ты — в каком-то вечно промежуточном положении.
И вот, именно тогда, когда все кажется нормальным, состояние твое вновь резко ухудшается: словно чьи-то отвратительные клешни вцепились тебе в живот. Аппетит исчез, и тошнота такая, что ты уже сыт по горло своей жизнью.
Все пошло по новому кругу! Снова начинают делать анализы, рентген, «Сити скан», и снова находят камушек в желчном пузыре: этот подлец каким-то образом оказался прямо в протоке.
Хирургическая бригада в замешательстве. Как это могло случиться —
«Ах, мой венценосный отец! Совершенно ясно, что тут не обошлось без той самой руки. Что бы это ни было, но американцы тут ни при чем».
Такая еще мысль приходит тебе в голову: а не было ли здесь заговора? Нет, скорее игра судьбы, постоянно повторяющаяся в твоей жизни; то самое вмешательство, от которого нет иного спасения, кроме как подчиниться ему. Например, и сейчас без жалоб и сетований согласиться с тем, что оставшийся камушек будет раздроблен специальным прибором, только что изобретенным.
Тебя усадили в кресло-каталку и приготовили к тому, что сейчас повезут в операционную, измельчать тот самый камушек. Но вдруг сообщают, что хирург твой сегодня идет в оперу, а потому операция отменяется. И тебя — вконец удрученного — возвращают в палату.
На следующий день ты опять садишься в кресло на колесиках и даешь согласие, чтобы тебя, словно особо охраняемого преступника — а может быть, в качестве полного идиота, — возили бы туда-сюда и унижали под предлогом раздробления камушка. Для рентгенотерапии раковой опухоли тебя везут по подземному коридору под проспектом, в больничный корпус на другой его стороне; таким образом, ты проезжаешь как раз под теми людьми, которые выкрикивают речевки о твоей смерти…
Палата погрузилась в солнечную тишину, которую нарушают лишь рассеянный гул города за окнами, сигналы машин и иногда — полицейская сирена. Крикуны с их лозунгами в последние дни куда-то исчезли. Свое похудевшее до шестидесяти четырех килограммов тело ты вытянул на кровати и теперь наблюдаешь, как твой личный слуга ловко чистит для тебя яблоко. Этот человек двадцать пять лет служит тебе и не перестает тебя удивлять. Он изумительно предан и в то же время ведет себя так, точно познакомился с тобой лишь минуту назад. За двадцать пять лет он повидал много твоих взлетов и падений, но смотрит на тебя точно так же, как в самый первый день.
Ты разжевываешь дольку яблока и берешь телевизионный пульт. Вот народ твоей страны горячо выкрикивает на улицах: «Шаха под суд!» и «Смерть шаху!» Это заставляет тебя горько улыбнуться. В теленовостях показывают и два знакомых лица: там, в далекой стране, двое политиков, озаряемых фотовспышками, улыбаются друг другу, словно друзья, хотя и жаждут крови друг друга…
Американка-медсестра, словно сладостное событие, появляется рядом с тобой, чтобы измерить тебе давление. Каждый день она по нескольку раз заглядывает в палату, и тебе ясно, что за этим что-то кроется. Она как будто в тебя влюблена, но ты — в твоем возрасте и с твоим большим опытом по части любовных приключений — понимаешь, что женщины ничего не делают просто так. Поэтому ты держишь себя под контролем, на все сто процентов, и никакой интрижки с ней не допустишь… Как можно, когда ты в таком состоянии — и физически, и политически? Еще неизвестно, на кого работает эта неизящная блондинка…