Последний маршрут
Шрифт:
До двери четыре метра. Секунды подобны джему, стекающего с ножа.
Беги!
Но ноги шли вперёд в такт с громким биением сердца.
Три метра.
Нужно бежать!
Нет. У меня нет шансов. Они выстрелят!
Давай же! Они не успеют выстрелить. В такой обстановке нельзя даже толком прицелиться.
Два метра.
Как ты думаешь, что тебя ждёт внутри? Что они сделают с тобой?
В
Они убьют тебя!
Может быть всё же…
Это твой единственный шанс.
Всего один метр. Один шаг.
На счёт «три». Раз… Два… Три!
И как вкопанный я встал в дверном проёме. Колени дрожали. Я побежал. Бежал быстро и уже был далеко. Но только в воображении.
Руки судорожно тряслись. Даже если бы я осмелился бежать, ослабшие ноги не унесли бы меня далеко и уже через несколько метров я бы рухнул в толстый слой снега, тяжело дышал и ожидал дробь из самодельного обреза одного из охранников.
– Ну же! – прикрикнул конвоир и ткнул оружием в спину.
Последний раз вдохнув холодный воздух, я прошёл в распахнутую дверь.
Через несколько минут после того как у нас забрал верхнюю одежду маленький смуглый старичок, по виду цыган, нас проводили в просторную столовую, где для нас уже был накрыт шикарный стол, будто мы являлись гостями самого короля Англии. При виде всех угощений на столе желудок буркнул и вновь уснул под обрушенным на меня чувством страха и самого различного рода подозрений.
Должен так же отметить насколько богатым был владелец этого дома. Там, где мы шли – по веренице узких коридоров – на стенах висели подсвечники. Они излучали тяжёлый жёлтый свет. Могло даже показаться, что здесь никогда не было электричества, и жильцы были вынуждены обходиться свечами. Но в кухне на белёном потолке висела большая красивая люстра с множеством стеклянных висюлек. Они были похожи на водопад, извергшийся с неба, но при этом сама люстра излучала яркий дневной свет. Вокруг стола стояли шесть резных стульев с высокими узорчатыми спинками.
Через минуту все мы сидели за обеденным столом. Перед нами стояли тарелки с горячим супом. Они пахли так, что во рту начала обильно выделяться слюна. Но никто из нас не ел, хотя сомнений не было – все голодны. Никто, кроме маленькой девочки. Её гибкая детская психика перенесла всё случившееся без особых потерь, она выспалась и теперь была голодна. Её даже не смущало нависшее молчание, доставляющее остальным, мягко сказать, неудобство. Её мать, я и девушка сидели, глядя на этого человека с аккуратными усиками. Он переводил взгляд с одного из нас на другого, выражение его лица приняло ликующий вид. Совершенно неуместный, как мне показалось. С таким видом поздравляют победителей марафона.
– Я рад всех вас приветствовать в своём доме. Вас привезли сюда для того, чтобы дать вам шанс сыграть огромную роль в жизни нашей страны, а может быть и всего человечества, - он с довольным видом, смакуя, ловил наши
– О чём вы говорите и кто вы такой? – спросила девушка как-то привзвизгнув и тут же, не дождавшись ответа, добавила: - Учтите, если хоть один волос…
– Прошу вас, - человек поднял левую руку вверх, - не стоит говорить больше.
Она испуганно посмотрела на него, а он стоял всё так же с поднятой рукой, будто давал клятву в суде, и буравил её холодным взглядом.
– А теперь отвечу на ваши вопросы. Я – Филипп Радковский. Моё призвание – парапсихология и хирургия. Цель жизни – излечить всё человечество.
– От чего? – вступил я.
– Видите ли, люди забыли истинный смысл существования. Вместо того, что постоянно совершенствоваться, узнавать и созидать, они погрязли в своих смертных грехах. Насилие, наркомания, коррупция. Это разрушает нас изнутри.
– Не все такие плохие. Есть люди, честно зарабатывающие себе на хлеб.
– Эти люди страдают. И страдают из-за их же честности. Они являются объектом для наживы для тех, кого не волнуют никакие моральные принципы. Все должны жить на равных.
– Какая чушь…
– Это не чушь! – Радковский крикнул, на лбу вздулась вена. – Мы как гнилое яблоко гниём изнутри! Это подобно язве на молодой коже ребёнка. Сначала она незаметна, и не доставляет никаких неудобств, затем она разрастается, но по каким-то причинам мы закрываем глаза, а позже, если не принимать никаких мер, она разрастётся по всему телу. Это болезнь! И она требует лечения!
Так же быстро, как и выйти из себя, Радковскому удалось успокоиться. Лицо его приняло нормальный вид, вены больше не было видно, но лоб покрыла испарина. Я подумал, что такая переменчивость настроения как у него просто феноменальна. Он молчал, рассматривая нас оценивающим взглядом. Суп в наших тарелках уже остыл и больше не источал запаха. Без него было как-то легче.
Женщина, наконец, прервала молчание:
– Что вы от НАС хотите?
– Вы все поможете мне найти лекарство от этой болезни, своего рода панацею.
– Каким образом? – поинтересовался я.
– Дело в том, что мне нужны были люди для проведения кое-каких опытов.
При этих его словах во мне будто раздался ядерный взрыв. Я примерно представил, как будут выглядеть эти опыты и какова будет наша роль в этих опытах. Научно-фантастические фильмы сложили представление об опытах над людьми.
Вновь воцарилась тишина, и прервать её суждено было мне:
– Почему бы вам не использовать для своих опытов заключённых пожизненно? Правительство рассматривает такие предложения и нередко «выдаёт» таких людей для проведения над ними экспериментов.
Я сам тогда точно не знал что говорил, но предполагал, что так оно и есть. Не имел понятия, есть ли такая возможность – договориться с государством, и «выдаёт» ли оно заключённых для исследования. Но говорить о чём-то было нужно и через несколько мгновений меня, а точнее всех нас (кроме девочки – она всё ещё ела и не слушала наших разговоров, а может быть, просто не понимала о чём они), ждало новое потрясение.