Последний маршал
Шрифт:
Безрукий сидел за столом вместе со всеми, но жрал только водку — от горя у него пропал аппетит.
— Ну куда он мог деться? — бормотал идиот, подозрительно разглядывая постояльцев и справедливо подозревая их в похищении драгоценного Сидора.
— В Москве были, не могли ничего витаминного купить? — игриво подначивая Магаданшу, говорил кореец. — Чтобы сохранять форму, надо жрать не макароны, а белое мясо или бифштекс с кровью.
— Вот ты у меня кровью блевать будешь!
— Ты, чувырла, хвоста не подымай!
—
— Я схожу, — вскочил Волоха, но Лапшин удержал его за плечо:
— Сядь и нишкни, тебе сказали.
Цой ушел наверх, а Волоха, весь внутренне дрожа от злости, стал следить, сколько пробудет в мансардочке кореец. Тот вернулся очень скоро.
— Спит, — сообщил равнодушно.
Но Волоха уже не верил этой косоглазой морде и думал, что кореец успел положить глаз на егоспящую красавицу. Поэтому после ужина он подсел к Цою и, вытащив свою колоду карт, спросил:
— Малек, игра есть?
— Есть!
Они смели все лишнее с низкой кушетки на пол и уселись друг против друга. За час они сожрали по бутылке водяры, и заодно Волоха проиграл корейцу все, что при себе имел. Лапшин только поглядывал в их сторону да бровями играл, но помалкивал.
— Ставлю пушку! — Волоха вытащил из-под подушки пистолет с портупеей. — В обмен на твой.
— Идет! — мотнул головой Малек, осоловевший от водки и фарта. Перекинулись, и Волоха проиграл пистолет.
— Ну? — нетерпеливо дернулся Цой, желая продолжить игру.
Волоха сделал вид, что призадумался, — он был гол как сокол.
— Одолжи тысячу баксов, — предложил он Мальку.
Тот согласился.
— Ты где так арапа заправлять научился? — не выдержал, ухмыльнулся Эдик, прекрасно понимая, что проигрыши Волохи насквозь липовые и что Волоха таким образом только растравляет Малька.
— Нигде, под зелеными елочками, — неохотно процедил Волоха, выбрасывая карту.
Лапшин развернул свой стул к игрокам. Через полчаса уже кореец у него на глазах проигрался в дым, несмотря на усердные подсказки со стороны Эдика.
Малек проиграл и еще остался должен.
Лапшина задело за живое.
— Ну-ка, слиняй, — сказал он корейцу, усаживаясь на его место напротив Волохи и вынимая из внутреннего кармана свою колоду.
— Зарядим старый штос?
— Давай, — вяло кивнул Волоха.
Эдик перетасовал карты и подрезал колоду.
— Штос готов?
За шесть сеансов Волоха обыграл его шесть раз, выцыганив всю наличность. Эдик взъерошился.
— Люська, прими со стола! Пошли на свет, не могу я так играть, скрючившись. Малек, пошли Безрукого за водкой.
— Магазин закрылся.
— Ну к Пелагейке его пошли! Что, сам сообразить не можешь? Играем!
Они пересели с кушетки за стол, под низкий абажур. Посланный к местной знаменитости — Пелагейке —
— Ставлю «крабы»! — Эдик сорвал с запястья свои часы.
Волоха стасовал колоду, усмехаясь тому, как Эдик, не отрываясь, следит за его пальцами, словно кот за мышиной норой: пытается раскусить, каким образом его обыгрывают.
— Штос готов? — спросил Волоха, подрезая колоду.
Эдик молча кивнул: да, все чисто, без баламута. Через пару минут он распрощался и с часами.
— Люська, отвали! — отпихнул он подсевшую было Магаданшу. — Принеси лучше чего-нибудь пожрать.
Магаданша пожала плечами и принесла банку соленых помидоров, пожертвованную Безруким. От теплого самогона у Эдика зашумело в голове и перед глазами поплыли зеленые пятна.
— Ты что это, бражки принес? — заорал он Безрукому.
— А другого не было! — спокойно ответил идиот из своего закута на печке, куда уже заполз спать.
Лапшин выловил рукой помидор из банки, высосал из него мякоть, обливая рассолом зайцевский пиджак, и шваркнул на пол шкурку. Волоха смотрел на него с невозмутимым видом и тасовал карты.
— Есть игра?
— Есть!
Эдик снял с шеи цепь в палец толщиной, кинул на кон.
Чем больше он проигрывал, тем сильнее повышал ставки, с каким-то суеверным упорством искренне полагая, что чем больше он сначала проиграет, тем больше потом выиграет. Уж он старался снимать карты попеременно то снизу, то сверху, крестился и брал левой рукой, а прежде чем выбрать карту, долго ворожил по своей колоде. Но никакие испытанные методы не приносили удачи.
Волоха, у которого от бражки по всему телу прокатывались прохладные волны, только щурился на Эдика и лимонил у него, как у малого дитяти, даже не давая себе труда время от времени проигрывать, чтобы зажечь ретивое у партнера. Он знал, что Лапшин игры не бросит.
— Эдик, он же тебя засадит на рогатину! — сообразила догадливая Магаданша, с беспокойством наблюдая за игрой.
— Пошла вон, чувырла!
— Эдик, хватит! Иди спать!
Люська видела, что, засадив Эдика на рогатину, Волоха заставит его расплачиваться чем-нибудь неисполнимым, но оторвать Лапшина от стола не могла.
Безрукий давно уже храпел на печке. За полночь перевалило. Малек и Магаданша не отходили от игроков, следя за ними. Под низким абажуром плавали сизые клубы дыма, не выветриваясь, хотя все окна были нараспашку. Эдик проиграл свой джип, оставшийся в Москве. Он был ободран как липка, пьян в дугу, взбешен и горел желанием продолжать игру если не для того, чтобы отыграться, то хотя бы раскумекать, каким же образом Волоха подрезал ему бороду. Тогда он мог бы, не теряя достоинства, объявить проигрыш недействительным, кинуть карты на бочку со словами: