Последний маршал
Шрифт:
— Да нет, все прежние проблемы.
— А с вашим отцом ничего не прояснилось?
— Пока нет.
Филиппова понимающе покивала.
Они никогда не были подругами, хотя знали друг друга настолько, насколько все в отделе знают друг друга. У Филипповой было красивое нежное имя — Алина, но по имени ее никто никогда не звал. Уж слишком оно не сочеталось с ее внешностью гром-бабы, которая коня на скаку остановит. Одевалась она вечно в старомодные кофты, из-за чего считалась у коллег грубой, дремучей теткой. Татьяна тоже долгое время была о ней того же мнения, но этой зимой она случайно
Татьяна не могла рассказать ей об аресте мужа — эту часть своей жизни она прятала от сослуживцев. Но когда ранее произошла трагедия с отцом, никто не сумел так сердечно посочувствовать ей, как длинная грубоватая Филиппова.
— А у вас что слышно? — спросила Таня, забирая из рук Алины свою чашку с кофе.
— Что у меня слышно? Катюшу (так звали ее больную сестру) перевели в новую палату, окнами в садик. Там такой садик-скверик внутри больницы. Зелень, ей нравится.
«Боже мой, — думала в это время Таня, — неужели он не позвонит? Может, что-то случилось? Почему он не может хотя бы позвонить и сказать: извини, сегодня не встретимся. Все лучше, чем вот так сидеть и ждать…»
— А что говорит Персецкий? — вслух спросила она, назвав по фамилии лечащего врача Катюши.
— Персецкий? — вздохнула Филиппова. — Ну что он нового может сказать? Говорит, надо посмотреть, если через неделю не появятся результаты…
Зазвонил телефон, и Таня, подскочив на стуле, потянулась за трубкой. Звонили не ей, а Лене. Она посоветовала перезвонить через полчаса.
— Вы звонка ждете? — спросила проницательная Филиппова.
— Нет… — соврала Таня и тут же подумала: а зачем я вру? — Да, жду, что следователь позвонит. Вдруг что новое?
— Вы думаете, они найдут убийцу?
— Надеемся, — развела руками Татьяна.
По лицу Филипповой ясно читалось, что она не верит в такую возможность.
— Теперь никого не ищут, — убежденно сказала она. — А если и найдут козла отпущения, то ему ничего не будет. Посидит пару лет и выйдет. Десять бы лет назад сказали, что в Москве людей будут стрелять по подъездам как собак! Вы помните, какой тогда Москва была? Чистая, спокойная, без этих всяких реклам, изуродовавших центр! Я в три часа ночи выходила гулять. Я раньше ничего не боялась, а теперь страшно войти в собственный подъезд. Вдруг там уже пришли убивать соседа, а я, старая дура, им как раз на пути и попадусь? Нет, я убеждена, так дальше продолжаться не может. Если власть не поменяется, мы все погибнем.
Таня слушала взволнованную проповедь и удивлялась. Она не собиралась спорить, а спросила скорее из любопытства:
— А что вы хотите? Чтобы к власти опять пришли коммунисты?
— Нет! — живо ответила
— Но ведь он же коммунист?
— Нет! — заявила Филиппова. — Он не коммунист. Он социалист и честный человек. В этом вся разница.
— А вы не боитесь, что опять закроют границы, запретят газеты? Исчезнут импортные вещи, опять очереди?..
— Ну что вы! — отмахнулась Филиппова. — Ничего не изменится. А границы, я считаю, следует прикрыть, да! Пока еще не все государственное добро вывезли.
В кабинет вернулись Лена и Катя, уселись на свои места возле окна, не прислушиваясь к политическим дискуссиям коллег.
— Девочки, — обратилась к ним, как к общественности, Алина. — А вот вы уже решили, за кого будете голосовать?
Лена и Катя переглянулись.
— А у нас отпуск с пятнадцатого! — весело сказала Лена.
— Ну и что?
— Не хочу я тратить на глупости ни одного свободного дня. Я эти несчастные двадцать четыре дня как манны небесной ждала целый год.
— И вообще мы уезжаем, — сказала Катя. — Улетаем! — Подруги так мечтательно заулыбались, что Таня догадалась — кумир их души летит тем же рейсом.
«Уже начало второго, — подумала она с раздражением, посмотрев на часы. — А он не звонит. Подлец!»
И, словно прочитав ее мысли, телефон разразился нетерпеливым трескучим звонком. Она протянула руку к телефону одновременно с Леной.
— Наверное, это тебя, — кивнула Таня, уступая.
Лена сняла трубку и тут же передала ее Татьяне:
— Вас!
Звонили из прокуратуры. Равнодушным ровным голосом, будто читая с бумажки, не назвавшая себя секретарша объявила Татьяне, что Александр Борисович Турецкий выслал за ней машину «Волга», номер 83–61. В половине второго она будет на стоянке возле учреждения.
— Это все, что Александр Борисович просил мне передать? — официальным тоном спросила Татьяна, чувствуя, что неудержимо краснеет от радостного волнения.
— Да, все, — после короткой паузы сказала секретарша. — Он сказал, что будет ждать вас.
— Хорошо, к половине второго постараюсь освободиться.
Таня положила трубку и огляделась. Она даже не заметила, когда успела уйти Филиппова, а девочки расселись по своим рабочим местам. Таня сгребла со стола свои вещи и зашла к шефу, чтобы предупредить, что должна уйти по делам.
Сунув в карман пластиковую карточку пропуска, она поднялась в лифте на верхний, первый этаж, сдала пропуск дежурному офицеру и получила обратно личный жетон, который уже механическим жестом сразу же прицепила к брелоку с ключами. Затем она положила сумочку перед аппаратом рентгеновского контроля и сама прошла под металлической аркой контрольного телевизора. Только после этого дежурный разблокировал монолитную дверь. Таня поднялась по лестнице в нулевой, надземный этаж. Наверху были еще два контрольных поста, внутри здания и на выходе, но проходить их было легче. Нужно только показать охранникам личный жетон, они сверяли его по своим системам и пропускали дальше. Последним пунктом обороны служила проходная будка у ворот. Там дежурили попарно омоновцы.