Последний Катон

Асенси Матильде

Поужинав с сестрами, перед тем, как уйти в мою маленькую комнату, уже начавшую казаться мне чужой, я позвонила на Сицилию. Сначала я поговорила со своей невесткой Розалией, женой моего старшего брата Джузеппе, потом с Джакомой, которая отобрала у нее трубку и хорошенько отругала меня за то, что я пропала и не подавала никаких признаков жизни столько дней. Внезапно ни с того ни с сего она резко выпалила: «Пока!», а затем я услышала мягкий голос матери:

— Оттавия?..

— Мама! Как ты, мама? — радостно спросила я.

— Хорошо, доченька, хорошо… У нас все хорошо. У тебя как дела?

— Как всегда, много работы.

— Ну и хорошо, так и продолжай, так и надо. — Голос у нее был радостный и довольный.

— Ладно, мама.

— Ну, солнышко, береги себя. Обещаешь?

— Конечно.

— Звони почаще, мне нравится говорить с тобой. Кстати, в следующее

воскресенье тебе нужно возобновлять обет, так ведь?

Мама никогда не забывала определенные важные даты в жизни своих детей.

— Да.

— Будь счастлива, доченька! Мы все будем молиться о тебе дома на мессе. Целую тебя, Оттавия.

— А я тебя, мама. Пока.

В ту ночь я заснула со счастливой улыбкой на губах.

Ровно в восемь утра, как я и обещала себе накануне вечером, я сидела за столом с очками на носу и с карандашом в руке, готовая выполнить свой долг и прочитать «Божественную комедию» без дальнейших проволочек. Я открыла книгу на гладкой, отливающей перламутром двести семидесятой странице, в центре которой красовалось набранное мелким шрифтом слово «Чистилище», и, вздохнув и набравшись храбрости, перевернула страницу и начала читать:

Per correr miglior acque alza le vele omai la navicella del mio ingegno, che lascia dietro a s'e mar si crudele; e canter'o di quel secondo regno dove l’umano spirito si purga e di salire al del diventa degno. [19]

Так гласили первые стихи Данте. Согласно сноске внизу страницы, начиналось путешествие по второму царству 10 апреля 1300 года, в Пасхальное воскресенье, около семи утра. В песне первой Вергилий с Данте, идущие из Ада, подходят к Предчистилищу, подобному безлюдной равнине, где они тут же встречают хранителя этого места, Катона Утического, который горько корит их за присутствие там. Однако, как уже рассказывал нам Глаузер-Рёйст, после того, как Вергилий все ему объясняет и говорит, что Данте необходимо изучить загробные царства, Катон предоставляет им всяческую помощь, чтобы они могли отправиться в тяжкий путь:

19

Для лучших вод подъемля парус ныне, Мой гений вновь стремит свою ладью, Блуждавшую в столь яростной пучине, И я второе царство воспою, Где души обретают очищенье И к вечному восходят бытию. Чистилище. Песнь первая, стихи 1–6.

Ступай, и тростьем опояшь его, И сам ему омой лицо, стирая Всю грязь, чтоб не осталось ничего. Нельзя, глазами мглистыми взирая, Идти навстречу первому из слуг, Принадлежащих к светлым сонмам Рая. Весь этот островок обвив вокруг, Внизу, где море бьет в него волною, Растет тростник вдоль илистых излук.

Таким образом, Вергилий с Данте направляются по долине вниз, к морю, и великий поэт из Мантуи мочит ладони о покрытую росой траву, чтобы смыть грязь, оставшуюся на лице флорентийца после путешествия по Аду. Затем, достигнув пустынного пляжа, перед которым находится островок, он опоясывается тростником, как велел Катон.

В следующих семи песнях, охватывающих время с рассвета до заката первого дня, Вергилий с Данте проходят Предчистилище, встречая старых друзей и знакомых и вступая с ними в беседу. В песне третьей они наконец доходят до подножия горы Чистилища, на которой находятся семь кругов или уступов, на них души смывают свои грехи, чтобы попасть на небо. Тут Данте обращает внимание на то, что склоны столь круты, что вряд ли кому-то удастся на них вскарабкаться. Пока он раздумывает об этом, к ним

подходит еле бредущая толпа душ: это отлученные от церкви, которые перед смертью раскаялись в своих грехах и теперь осуждены очень медленно кружить вокруг горы. В песне четвертой Данте с Вергилием находят узкую тропу, по которой они начинают подъем, прибегая к помощи рук и ног. В конце концов они попадают на широкую площадку, и тут же, чуть передохнув, Данте жалуется на ужасную усталость. В этот момент таинственный голос окликает их из-за камня, и, подойдя туда, они находят вторую группу душ: это нерадивые, медлившие с покаянием. Снова в путь, и в песне пятой они встречают тех, кто умер насильственной смертью и в последний миг раскаялся в грехах. В шестой песне происходит очень трогательная встреча: Данте с Вергилием находят душу знаменитого трубадура Сорделло де Джото, который в седьмой песне провожает их до долины нерассудительных властителей и поясняет, что, когда на горе Чистилища меркнет свет заката, всем нужно оставить свой путь и искать укрытия, ибо «ночью вверх уже нельзя идти».

После разговора с некоторыми властителями в долине начинается песнь девятая, в которой верный своему любимому числу девять Данте располагает настоящий вход в Чистилище. Разумеется, он вовсе не легок: согласно еще одной сноске, в «Божественной комедии» в этот момент около трех утра, и Данте, единственный смертный из числа присутствующих, не в силах противостоять сну и засыпает на траве, как ребенок. Ему снится сон, и в нем он видит орла, который молнией спускается вниз, хватает его когтями и возносит в небо. Данте в ужасе просыпается и обнаруживает, что уже настало утро следующего дня, и перед ним раскинулось море. Хранящий спокойствие Вергилий призывает его не пугаться, так как они наконец попали к желанной двери в Чистилище. Тут он рассказывает Данте, что, пока тот спал, появилась дама, назвавшаяся Лючией [20] , и, взяв его на руки, осторожно вознесла его в это место и, положив его на землю, взглядом указала Вергилию путь, по которому они должны следовать. Мне понравилось упоминание святой покровительницы зрения, потому что она является одной из заступниц Сицилии вместе со святой Агедой, и именно в их честь назвали двух моих сестер.

20

Святая Лючия.

В общем, освободившийся от сумрака сна Данте с Вергилием идут туда, куда указала Лючия, и находят три ступени, на которых перед дверью стоит ангел-хранитель Чистилища, первый из посланников Рая, о котором их предупреждал Катон.

«Скажите с места: вы зачем явились? — Так начал он. — Кто вам дойти помог? Смотрите, как бы вы не поплатились!» «Жена с небес, а ей знаком зарок, — Сказал мой вождь, — явив нам эти сени, Промолвила: «Идите, вот порог».

Ангел-хранитель, держащий в руке сверкающий обнаженный меч, приглашает их подняться к нему. Первая ступень сделана из блестящего белого мрамора, вторая — из черного, шершавого, растресканного камня, а третья — из кроваво-красного порфира. Если верить очередной сноске, весь этот фрагмент является аллегорией таинства исповеди: ангел воплощает в себе священника, а меч символизирует его слова, призывающие к покаянию. Наверное, поэтому в этот момент я вспомнила о сестре Берарди, одной из моих преподавательниц литературы, которая, поясняя нам этот эпизод, говорила: «Ступень из белого мрамора означает взвешивание своих поступков; черный камень — боль раскаяния; красный порфир — радость покаяния». Какие только вещи не хранит наша память! Кто бы мне сказал, что по прошествии стольких лет я вспомню сестру Берарди (которая давным-давно умерла от старости) и ее скучные уроки литературы.

В эту минуту в мою дверь постучали, и, сияя улыбкой, появился Фараг.

— Как идут дела? — иронично спросил он. — Смогла одолеть детские психологические травмы?

— Все-таки нет, не смогла, — ответила я, откидываясь на стуле и поднимая очки на сморщенный лоб. — Эта поэма все еще кажется мне невыносимым занудством!

Он окинул меня долгим и очень странным взглядом, который я так и не смогла разгадать, а потом, словно очнувшись от длинного сна, заморгал и сглотнул слюну.

— Ну и… ну и где ты сейчас? — поинтересовался он, засовывая руки в широкие карманы своего поношенного пиджака.