Последний город
Шрифт:
— Очень интересно, — пробормотал, изучив распечатку новых анализов, старик и задумчиво глянул на альбиноса. — Может получиться...
— Вот и замечательно.
— Потребуется не меньше двух часов, — подошёл к встроенным в стену ячейкам Ив Сибель и пробежал пальцами по одному из кодовых замков.
— Полтора и ни минутой больше! — отрезал неординар.
— Если вести отсчёт с начала операции — могу и уложиться, — хмыкнул выудивший из холодильника какой-то лоток хирург.
— Договорились.
— Выбирать глаза по каталогу не предлагаю, использую наиболее генетически подходящую пару.
Альбинос
— А вот наркоза не надо, — неожиданно отказался неординар. — И местного тоже.
— Но шок...
— Приступайте!
Сама операция отложилась в памяти Сергио плохо. Нет, боли не было. Точнее — была, но не сильнее, чем подёргивание в указательном пальце, проколотом шипами серебряного кольца. Выбивали из колеи непонятные ощущения в глазницах, а потёкшая по жилам чужая кровь дурманила мозг ничуть не хуже наркоза.
Сибель и в самом деле оказался мастером своего дела — инструментом ему служили не столько скальпели, хирургические иглы и нити, сколько мягко стекающие с рук заклинания. И пальцы — такие пальцы могли принадлежать кому угодно, но не дряхлому старику. Вот только никакой самый талантливый юнец не смог бы справиться со столь сложным заданием. И вовсе не удивительно, что, когда Сибель закончил возиться со вторым глазом, его одежда оказалась насквозь промокшей от пота, да и сам он едва держался на ногах.
Осторожно отцепив от себя трубки капельницы, Сергио с трудом принял вертикальное положение и, сев, свесил ноги с хирургического стола. Поднёс ладони к закрывавшим глаза повязкам и заколебался...
— Повязки можно будет снять через три часа, — решил, что понял причину замешательства пациента, тяжело плюхнувшийся в кресло хирург.
— Думаю, ничего страшного не произойдёт... — отодрал от лица пропитанную заживляющей мазью ткань альбинос и несколько раз моргнул, привыкая к новым ощущениям.
Потом зажмурился и тяжело вздохнул. Было от чего — многогранная серость реальности уступила место болезненному контрасту чёрного и белого.
— Я вас предупредил, — невольно поёжился старик.
— Так и есть, — глянул на часы Сергио и осторожно ощупал лицо.
— Швы рассосутся сами, — подсказал с интересом наблюдавший за пациентом Сибель.
— Не сомневаюсь, — соскользнул на пол неординар, только-только начинавший различать цвета. Окружавшая альбиноса до этого дня серость сгинула, мир обрёл объём, расстояния исказились, но Сергио решил, что привыкнуть к изменившемуся зрению будет проще, чем он полагал поначалу. — Сколько у меня времени?
— Что? — уставился на него, раскрыв от изумления рот, старый хирург. — О чём это вы?
— Сколько времени у меня есть, прежде чем произойдёт отторжение? — повторил вопрос зажавший меж пальцев хирургическую иглу альбинос.
— День или два, — досадливо поморщился от неудобного вопроса старик.
— Могло быть и хуже, — хмыкнул Сергио и неуловимым движением загнал
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПЫЛЬ И ПЕСОК
Завтра всё — прямо наяву.
Будет рай; боюсь — не доживу.
ГЛАВА 6
Сознание возвращалось рывками. Куски реальности щедро сдабривались обрывками кошмаров и навеянными наркозом видениями. Ну а когда я более-менее пришёл в себя, ещё долго не мог понять, где нахожусь и как вообще оказался в этом странном помещении с наглухо задёрнутыми плотными шторами окнами. И немудрено — события последнего дня казались куда менее достоверными, чем засевшие в памяти галлюцинации.
Дождавшись, когда перестанет кружиться голова, я решил осмотреться, но ничего путного из этой затеи не вышло: перед глазами всё плыло. Перед глазами? Как бы не так! Слева от меня тьма сгустилась куда гуще, чем следовало быть даже при столь скудном освещении.
Что с глазом?!
Я попытался приподняться с жёсткого матраца, но руки оказались примотаны к кровати. Кое-как освободившись от пут, под которые кто-то приспособил обычные свёрнутые в жгуты тряпки, я наконец ощупал левую половину лица. Бинты, сплошные бинты. Ну хоть что-то...
Немного поколебавшись, я поднялся на ноги и сразу же покачнулся обратно. Вновь закружилась голова, рот наполнился слюной. Да ещё и левым локтем за спинку зацепился. Вверх по руке метнулась пронзительная вспышка боли, колени подогнулись, и позади весьма кстати оказалась тихонько скрипнувшая под моим весом кровать. Да уж — свалиться на пол было бы куда досадней.
Отдышавшись, я вытер со лба пот и оттянул просторный рукав светлой рубахи. Даже с учётом намотанных на руку бинтов локоть казался распухшим, а кожа на плече и вовсе пошла мелкими язвочками. Это ещё что за напасть?
В этот момент висевший под потолком светильник начал неспешно наливаться тусклым сиянием, и я прикрыл заслезившийся правый глаз ладонью. Щёлкнул дверной замок, потянуло сквозняком. У меня продолжали течь слёзы, но узнать вошедшего в комнату сутулого неординара удалось без всякого труда.
— Здравствуйте, доктор, — развалившись на кровати, немного расслабился я. — Что у меня с глазом?
— Голова не кружится? — вместо ответа поинтересовался выставивший принесённый с собой поднос на хирургический столик Пётр Могила — посредственный стоматолог, снискавший куда большее признание на ниве пластической хирургии.
По роду своей никоим образом не афишируемой побочной деятельности ему частенько приходилось общаться со всяким сбродом, и неофициальная помощь бойцов Корпуса Надзора зачастую оказывалась единственной гарантией безопасности «доброго доктора», по мере возможности старавшегося сохранить независимость от воротил преступного мира. К тому же списанные, а то и просто нагло уворованные с «Плантации» препараты и медицинский инвентарь обходились Могиле куда дешевле имеющихся в свободной продаже аналогов.