Последний Герой. Том 2
Шрифт:
— Я этого не вижу.
— Твою мать… И я на это ведусь!
Он вскочил, но снова сел под её взглядом, даже голову как-то неловко повернул — склонить не мог, но всё же.
— Это говорят карты, — спокойно пожала плечами гадалка. — Я всего лишь проводник. Передаю то, что приходит.
Она указала пальцем вверх, а потом — вниз:
— Оттуда или оттуда.
Голос её стал ниже, почти шепчущим, но с такой тенью в интонации, будто под полом, куда она указала, скрывалась бездна.
— Что делать-то? — облизал пересохшие
— На сегодня всё, — спокойно, почти отрешённо произнесла гадалка, убирая ладони со стола. — Карты молчат. Приходи в другой раз.
Вальков недовольно скривился, тяжело выдохнул и, не глядя, достал из бумажника несколько пятитысячных купюр. Щелчком пальцев отправил их на столик:
— Сдачи не надо. Может, к следующему разу твои карты поумнеют и научатся говорить больше по делу.
Она не обиделась. Даже не моргнула. Ровным, выученным движением собрала, будто смахнула деньги, словно это были не купюры, а магическая пыль. Бумажки исчезли где-то в складках её просторного одеяния, словно утонули в рукаве фокусника.
Вальков встал и уже направился к двери, но на полпути остановился. Что-то соображал. Потом полез во внутренний карман, достал помятую фотокарточку и вернулся.
— Слушай… — произнёс он, слегка склонив голову набок. — Если на меня твои карты не говорят — может, хоть на него заговорят?
Гадалка протянула руку, взяла карточку и взглянула. На фото — молодой парень в форме лейтенанта МВД.
— Кто он? — пробормотала гадалка, не отрывая взгляда от снимка.
Голос ее незаметно дрогнул.
— А вот это ты мне и расскажи, — сказал Вальков и снова сел в кресло, на этот раз резко и более нервно.
Глава 5
Через окошко дежурки Ляцкий громко спорил с какой-то дамой в странном многослойном одеянии. Та доказывала, что соседи её травят особыми волнами — пускают их через стену и по ночам «режут пространство». Майор, уставившись на неё, как на стоп-кран с отломанной ручкой, чуть ли уже не христом-богом отказывался принимать заявление.
— Обратитесь к экстрасенсу, гражданочка, — тряс он сборником сканвордов. — Вон, в газетке, на четвёртой странице, указана баба Зина из Орла — работает по фотографии. Может, поможет…
Я прокрался мимо. Ляцкий меня не заметил. Постовой в коридоре тоже глазом не повёл — у него правило: если человек пикает своим пропуском и на нем нет погон от подполковника и выше, мозг его по умолчанию игнорирует. Рефлекс.
Проскочил было к УГРО, но не тут-то было — из-за угла вынырнул начальник кадров Зуев. Как всегда, словно из воздуха материализовался.
— Яровой! — окликнул он, перегородив мне дорогу. — Ты когда мне тетради на проверку принесёшь?
— Принесу, Владимир Ильич, я ж на больничном, — кивнул я, изобразив
— На больничном? — подполковник прищурился. — Та-ак. А почему в кадры не доложился?
— Так вот и иду, докладываться, ага…
Не знал я, что нужно было отдельно отзваниваться. Раньше же просто сообщал начальнику подразделения, а потом, когда выходил — приносил в кадры справку из медсанчасти о выздоровлении. Больничный у нас без этих общепринятых бумажек проходил — свой бланк, попроще, с ведомственными штампиками и печатью.
— В следующий раз и рапорт на тебя накатать могу, — сухо добавил Зуев. — За несоблюдение регламента.
Я только плечами пожал. А про себя подумал: «Пишите, Шура, пишите… Мне бы ваши заботы».
— А физо ты как сдавать собираешься? — не отставал Зуев. — У нас срез по полугодию на носу.
— Как-нибудь сдам, — заверил я.
— В прошлый раз три пересдачи у тебя было, — с упрёком напомнил он. — Я тебе ещё зачёт поставил, глаза закрыл. В этот раз номер не пройдёт.
Вот докопался… Зачёт за великую услугу считает. Не понравилось ему тогда, как я с ним и с Мордюковым в больничке зубоскалил, отбрил их к чертям. Злопамятный, паразит.
— Сдам, обязательно, — заверил я и обрулил его, направляясь дальше.
— Куда это ты? — нахмурился он.
— Болеть, — кинул я через плечо.
Подполковник опешил. Видно, не ожидал. Привык, что личный состав перед ним мнётся, слушает его высказывания в коридоре, застыв по стойке смирно. Поймает кого-нибудь и начинает грузить, смакуя собственную значимость. То у него «распоряжение из главка», то «приказ по линии», то «нарушение дисциплины». Вечно прикрывается бумажками, как бронежилетом.
А тут я просто срулил. Сам. Не дожидаясь, пока разрешит. Но это дело такое — пусть привыкает. Не велика птица павлин. Если уж я Мордюкова прижал, то с Зуевым как-нибудь тоже справлюсь. Хотя с кадровиками сложнее — у них вся сила в бумаге. В этих распоряжениях и приказиках, что душат любого и от работы отвлекают.
Вот и кабинет Кобры. Дверь была приоткрыта, я толкнул — вошёл.
В начальственном кресле на колёсиках вместо Кобры, как бы это ни было противоестественно, вальяжно развалился Шульгин. Болтал себе по мобильному, посмеиваясь, явно не по служебным делам.
Хотя мы с ним, вроде бы, и вступили на тропу перемирия, всё равно Николай был мне как-то… чужероден.
— Привет, — кивнул я.
— Здорово, — увидев меня, он нахмурился, в трубку коротко бросил: — Я перезвоню.
И сбросил звонок.
— Ну что, Николай, — я сел напротив, за приставной стол. — Как у нас дела с информацией по Егорову? Я тебе говорил пробить.
Шульгин скривился в усмешке, покачивая ногой:
— Я тут подумал, Яровой… Ты слишком много на себя берёшь.
— А поподробнее? — прищурился я.