Последний бой
Шрифт:
Паскуа моргнула. Мой шарф? подумала она.
Эта кучка индейцев была безумнее большинства группировок вокруг, но у них была довольно большая территория, и большая ее часть обрабатывалась. Они, вероятно, смогли бы заплатить разумную цену за XM-17 товарами, которые были бы ценны на севере, в герцогстве Новый Орлеан, Королевстве Флориды, одному из семи королей Кубы или в любом из герцогств северного Чарльстона. Древесина, зерно, ром, кофе, рабы, чем угодно.
— Говорите! Почему вы не привезли с собой
— Оно… — у Паскуа пересохло в горле, и ей пришлось начать сначала. — Оно слишком большое, чтобы мы могли его привезти, Уэтлатоани, — подобострастно произнесла Паскуа. — Оно огромное, как гора, для его перемещения потребовался бы большой грузовик… — она поняла, что у этих людей нет ничего подобного, и поспешила добавить то, что, как она боялась, они могут воспринять как оскорбление: —…или много людей, чтобы его сдвинуть. Ты можешь понять, что я не стала бы прилагать таких усилий, если бы тебе было неинтересно?
Олень-Семь, Первый Пророк Народа Солнца, медленно выпрямился и поднялся со своего трона, его обсидиановые глаза сверкали.
— Огромный, как гора, — прошептал он.
Улыбка медленно расплылась по его лицу и, словно искра, запрыгала по лицам лордов, генералов и дам, окружавших его. Люди бормотали слова —…огромный, как гора… — снова и снова, превращая их в песнопение, хлопая в ладоши и радостно притопывая ногами.
Олень-Семь ткнул пальцем в своих пленников, словно копьем.
— Вы отведете нас к этому чуду! — крикнул он, и зал взорвался радостными возгласами.
Когда женщина-Янки произнесла слова “…огромный, как гора…”, в сердце Оленя-Семь зажегся огонь. Теперь, при наличии устрашающей гигантской пушки, он почувствовал себя возвышенным, его коснулась сила Солнца, разум, сердце и душа загорелись целеустремленностью. И этой целью была месть!
— Оно называется “рельсотрон XM-17”, — говорила Паскуа, сопровождая его к месту стрелка и показывая штурвал управления. — Это голографический оптический прицел, синтезированный компьютером. — она щелкнула парой переключателей, и деревня, расположенная дальше по дороге от их лагеря, предстала перед изумленными глазами Оленя-Семь во всех известных оттенках желчно-зеленого. — Эта красная точка, — она указала на красную точку размером с десятицентовик в верхнем углу голограммы, — показывает, куда направлено орудие. Чтобы переместить точку, передвиньте рычаг управления.
Олень-Семь осторожно тронул рычаг, и точка, покачиваясь, переместилась в центр голографической сцены. Он рассмеялся, как ребенок.
— Разве это не здорово? — сказала она, улыбаясь и кивая, как будто на совершенно обычной презентации.
— Как оно работает? — прорычал Олень-Семь.
— Для выстрела две высоковольтные обмотки замыкаются, и из них вылетает стержень из обедненного урана, заключенный в стальную оболочку.
— Стержни всего около фута длиной, — сказал Гэри, подходя к ним с другой стороны. — Но когда нажимаешь на спуск, это прямо так хлоп! бам! всем спасибо,
— Как оно стреляет? — сквозь стиснутые зубы спросил Олень-Семь.
Паскуа и Гэри нервно переглянулись.
— У нас всего двенадцать стержней, и мы не можем позволить себе тратить их впустую, боюсь, мы не можем позволить вам провести тестовый запуск, — Первый Глашатай презрительно посмотрел на нее, и она вздохнула. — Когда вы увидите на голограмме нужную цель, — выразительно сказала она, — нажмите пусковую скобу в верхней части рычага управления. Вот здесь и вот так.
— Ооотличнооо, — сказал Олень-Семь, как мужчина, которому возлюбленная неохотно говорит ”да“.
Он навел прицел на деревенскую церковь, небольшое каменное здание в центре площади. Он подключил питание, и обмотки начали заряжаться с низким гулом, который быстро перерос в пронзительный вой.
— Что ты творишь? — спросила Паскуа. Она знала ответ и оцепенела от ужаса.
— Проверяю ваш товар, — ответил Олень-Семь. Он нажал на пусковые скобы, обмотки лязгнули с визгом электрического возбуждения, и стержень из обедненного урана вылетел со сверхзвуковым “кррраааакккккккккккк”! от которого у них онемели уши.
На голограмме деревенская церковь разлетелась вдребезги, превратившись в груду гравия. Мгновение спустя до них донесся звук взрыва, и, подняв глаза, они увидели серо-коричневый столб дыма, поднимающийся в небо.
— Этот ублюдок выстрелил, — недоверчиво произнес Гэри.
— Ты… — начала Паскуа и замолчала. Олень-Семь и его последователи радостно кричали и танцевали вокруг нее. Она инстинктивно отступила назад, думая о бегстве, когда рука Оленя-Семь метнулась и схватила ее за запястье.
— О, останься, — сказал он, ухмыляясь, — ты же не хочешь пропустить церемонию.
Несколько индейцев схватили Гэри и потащили его к орудию. Олень-Семь потащил его за собой, и когда они достигли основания рельсотрона, он бросил его в объятия группы своих последователей. Которые заломили ему руки за спину, связали кисти, а затем поставили его на колени в грязь.
— Ты не можешь этого сделать, — в панике кричал Гэри. Спереди на его брюках цвета хаки появились темные пятна. — Если тебе нужно орудие, забирай его, — в отчаянии кричал он, выпучив глаза, наблюдая, как приближается Олень-Семь, неторопливо вытаскивая длинный обсидиановый нож. — Пожалуйста, не надо, — попросил Гэри.
Паскуа была так напугана, что не могла даже закричать. Ее помутившийся разум наполнился всевозможным бредом. Я же говорила тебе не покупать эту пушку, Гэри. Пожалуйста, не надо, нет, пожалуйста!
Последний отчаянный крик Гэри раздался, когда поднялся нож, но он не прекращался на удивление долго после того, как нож опустился.
Она увидела, как Олень-Семь высоко поднял окровавленное сердце, и подумала, значит, у тебя все-таки было сердце, Гэри. Затем она потеряла сознание.