Последний бой
Шрифт:
И картошки поели, и в баньке попарились мы четверо — Шкутков, Терентий, Артемия; а после еще борща досыта нахлебались и только к вечеру переехали в лес, где расположился отряд Демидова. Там уже вовсю костры пылали под огромными, подвешенными на жерди котлами и пригнездившимися на кирпичах чугунами — они распространяли запах лаврового листа и упревающей говядины.
— Для вас стараются! — проговорил подошедший Солдатов.
— Кто постарался? — поинтересовался я.
— Сам полковник Гришин.
—
— Ты что, парень! — воскликнул Артем.
— Да трепло же! — сказал Шкутков и с досадой плюнул в сторону.
— Полегче, Миша! — осадил его Солдатов.— Гришин вернулся вместе с полком. Ясно тебе?
— Тоже не переправились? Напоролись? Бой был? — раздалось со всех сторон.
— Ничего не знаю. Приедет полковник — сам доложит твоей милости. А сейчас снимайте с лошадей вьюки...
Кочубеевцы взяли у нас коней. Прощай, Веселая,— моя последняя фронтовая! Бойцы увели наших лошадей, чтобы потом пустить их на мясо. Вернулись и помогли построить шалаши, покрыли лапником, устилая привезенной с поля соломой.
Около большой медицинской палатки, где белели халаты доктора Левченко и медсестер, выстроилась очередь на перевязку. Зная свое дело, медицина приступила к работе под отдаленный рев пушек. Раненые были чрезмерно рады возвращению Гришина, я тоже обрадовался, отгоняя давящую сознание тревогу.
В самый разгар неотложных медицинских дел и хозяйственных забот послышался знакомый раскатистый голос:
— Здорово, лесовички!
— Полковник наш! Гришин! Эх, мать твоя богородица! Вот он, сухой немятый. Откуда взялся-то, батя?
Все кинулись навстречу всаднику на вороном Орлике, который, кивая суховатой башкой, яростно скреб подковой усыпанный иголками мох. Гришин соскочил с седла, отдал поводья Николаю Кутузову, шагнул навстречу раненым, еще раз поздоровавшись, спросил:
— Вы что же, путешественники, Сож одолеть не смогли? Ай-яй-яй!
— А сам-то ты тоже не сумел через Днепро шагнуть, а? — спросил Шкутков.
— Так это же я, и потому что без вас...— Фраза эта имела глубокий, двоякий смысл и не сразу дошла до сознания.
— Вот кабы...— Мишка выдвинулся вперед, прилаживая под мышкой самодельный костыль, давил, тискал ладонью кепку на голове.
— Опять, Миша, у тебя кабы!..— засмеялся Гришин.
— Да, опять! Вот кабы ты, полковник, был с нами, совсем был бы другой конгресс! — Миша окончательно стащил с головы измятую кепку и вытер ею взволнованное, осунувшееся, но все же сияющее лицо.
— Нет, Шкутков, я бы тоже ничего не смог поделать. Запоздали! Обидно, черт побери! — Гришин присел на широкий свежеспиленный пень, коробку с маузером кинул на подобранную полу кожаного пальто, наморщил высокий, под морским крабом, лоб.
— А вы, товарищ Гришин, почему не пошли через Днепр? — Спрашивая, я стоял совсем
— А вы как думаете? — Гришин резко повернулся ко мне.
— Не знаю... Быть может, и там уже поздно?..
— Нет. Не пошли потому, что вернулись вы.
— Из-за госпиталя?
— Только поэтому! Так-то, хлопцы. Переправься вы благополучно через Сож, полк еще позавчера был бы за Днепром.
Застывшую недобрую тишину нарушали щелкавшие под котлами искры. Близко фырчали крупные кони артиллерийской упряжки демидовской батареи.
— Об этом говорить и вспоминать больше не будем. Прошу не вешать голов. Как поется: «Приказ — голов не вешать и глядеть вперед». Денечка три, от силы четыре побудете здесь, а там наши подойдут,— проговорил Гришин.
— Думаю, товарищ полковник, скоро наши не подойдут.— Мне трудно было удержаться от такого замечания.
— Вы убеждены в этом? — Гришин взглянул на меня.
— А вы разве не убеждены? — спокойно спросил я и тут же сам поспешил ответить.— Наши части ведут наступление три месяца. Люди устали. Войска уперлись в водный рубеж. Нужна перегруппировка...— Тут я высказал все, о чем мучительно думал обратной дорогой.— Обстановка складывается не в нашу пользу.
— Перетерпим,— задорно кивнул Гришин.
— Думаю, что придется перетерпеть и бомбежку, и еще что похуже...
— Возможно, и придется,— нисколько не смущаясь таких моих выводов, ответил Гришин.— Нам не привыкать...
Такой человек, как Сергей Гришин, не мог не предвидеть этого, тем более что, пока мы рейдировали к реке Сож, полк вел усиленные боевые действия на всех шоссейных и железных дорогах, нападал на гарнизоны. Три-четыре денечка он подбросил не в утешение, он искренне верил, что нам быстро помогут.
— Уверяю вас, товарищи, что фронт придет нам на выручку и непременно проведет частичную операцию. А сейчас, други мои, все на концерт. Я вам артистов привез, да еще каких! Нечистая сила! — Сергей Владимирович разразился своим удивительным, бархатистым смехом.
Лес обволакивало дымом костров. На реке Проне на расстоянии каких-то двух десятков километров погромыхивали пушки, а тут вдруг концерт!
— Что за артисты? Откуда взялась нечистая сила? — посыпались вопросы.
— Артисты, без подделки! Настоящие! Правда, с небольшим душком...— заливисто посмеивался Гришин.— Местная, новоявленная «филармония»: фрицев ехали развлекать, а мы их перехватили, голубчиков...
— У-ух! А-а! Вот это да-а-а! Да иде же вона, ента хреналмония?
Сообщение командира всколыхнуло все шалаши. Даже усталые костыльники и те зашебаршились, чтобы взглянуть на доморощенных развлекателей.