Последний бой
Шрифт:
На глазах у Кондора началась черная чеченская месса: нохчи казнили путем обезглавливания первого из пленных, и тут же вокруг места казни стало складываться, постепенно увеличивая в диаметре окружность и число вовлеченных в танец «зикр», некое дьявольское «колесо», жестоко и неумолимо раскручивающееся во времени и пространстве...
В ночном эфире деловито прозвучали кодированные переговоры:
— "Серафим", ответьте «Наемнику»!
— "Наемник", я «Серафим», слышимость нормальная.
— Молния! «ЗАКАТ ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ»! «Молнию» вручить немедленно!
Через пятнадцать минут внутренности прилегающих к Минутке двух или трех каменных коробок пылали адским огнем;
Кондор и его бойцы тоже быстро отошли от границ Минутки, по которой «ночные ангелы» напоследок ударили из своих тридцатимиллиметровых пушек «ГШ-301» — огневая мощь «гаттлингов» была таковой, что сплошная огненная струя оставляла после себя двухметровой глубины траншеи...
Вот здесь-то, когда кучка переодетых федералов, воспользовавшись вызванной внезапным авианалетом сумятицей, стала отходить, в двух кварталах от Минутки они и столкнулись с небольшой группой чеченов, среди которых Кондор, отказываясь верить своим глазам, увидел плененного им неделю назад в Аргунском ущелье Горца, а также опекающего его двухметрового верзилу-нохчу.
Спасло их, возможно, всех вместе, и федералов и вай-нахов, то обстоятельство, что в тот момент, когда они пересеклись и заметили друг дружку, над ними, делая последний заход, прогрохотала в небе пара «ночных ангелов». Попадали на землю, смешавшись, русские и чечены (причем последние так и не врубились, что среди них — вынужденно — затесались бойцы федеральной разведгруппы). Справа от Бушмина, уткнувшись в землю, залегли уже знакомый ему Горец в новеньком камуфляже и его богатырь-охранник. Чечен, повернув голову к Бушмину, что-то крикнул на своем гортанном языке. Потом еще раз повторил свой вопрос (Андрей немного понимал вайнахское наречие; Горец, приняв его за своего, спрашивал, как им добраться кратчайшим путем до бункера бригадного генерала Исмаилова). Да, спасала общая сумятица и еще то, что лица спецназовцев, включая Кондора, были сплошь вымазаны сажей и гря-зюкой, так что их и мама родная сейчас вряд ли признала бы. Кондор, чуть приподнявшись, сначала показал на уши, затем махнул рукой в направлении одной из соседних коробок. Пока он раздумывал над тем, не пустить ли им с Мокрушиным в ход «бесшумки», Горец, словно почуяв опасность, вскочил с земли и рванул вместе со своей свитой числом до семи «духов» в том направлении, которое указывал ему минутой ранее переодетый под боевика командир русской спецгруппы...
Позже, уже по окончании этого опасного задания, Бушмин в своем рапорте упомянул и этот эпизод. Спустя еще несколько дней, когда подвернулась оказия, он поинтересовался у одного из своих знакомых, компетентного товарища из органов, что бы все это могло означать? Тот сказал ему, что за Горцем в изолятор наведались двое сотрудников «органов», они же и забрали его оттуда (тот, выходит, и суток не просидел в «фильтре»). Дальнейшее было уже из области слухов: еще один информированный товарищ, к которому обратился Кондор, рассказал ему, что этот самый субъект, которому сам Андрей присвоил прозвище Горец, вроде как работает на два фронта: и на федералов, и на каких-то спонсоров, которые финансируют чеченских боевиков. Что живет он чуть ли не в Кувейте, в Чечне бывает редко и по важным поводом, ну и т.д., и т.п.
Потом было множество всяких новых дел, он сам стал делать стремительную карьеру, поднимаясь по лестнице тайной спецслужбистской иерархии, жизнь вокруг него била яростным ключом, а потому тот кажущийся уже давним эпизод с Горцем постепенно перемещался
Лица Султыбекова он разглядеть не мог — из-за маски. Но голос и сама манера поведения показались ему знакомыми. Неужели давеча в Грозном ему пытался устроить ловушку тот самый чечен, с которым жизнь уже однажды сводила его — четыре с лишним года назад?
Он так и не пришел к какому-то определенному выводу. Тем более что плавный ход его мыслей был нарушен появлением сразу трех особистов, ребятишек крепких и специально дрессированных.
Один из них сразу же замахнулся на Бушмина дубинкой. Андрей, чья рука была прикована к «лежаку», инстинктивно уклонился, но другой особист, старший в их компании, тут же ловко коснулся его спины своим полуметровой длины шокером...
Надо полагать, Кондора угостили как минимум двойным против обычного электрозарядом. Какое-то время он не то что не мог сопротивляться, но и вообще ощутимо «поплыл». Тем не менее пара особистов, которые, подхватив свою «парализованную» жертву с двух сторон, заволокли Бушмина в здание учебки — через парадный вход, — умаялись так, словно каждый из них только что выгрузил вагон угля.
В коридоре первого этажа, освещенном двумя неяркими светильниками, возникла небольшая заминка: проштрафившегося агента следовало, прежде чем предъявить начальству, освободить от верхней одежды. Но и с этой задачей, учитывая состояние поднадзорного, троице особистов удалось справиться с относительной легкостью.
В подвале учебки была оборудована специальная комната, где стажеров и сотрудников «четверки» обучали технике допроса с использованием самых различных методов получения информации, включая применение спецсредств. И где заодно каждый мог получить представление о тех методах физического, психологического, медикаментозного или иного вида воздействия, каковым в случае неблагоприятного стечения обстоятельств может быть подвергнут и он сам.
Двое дюжих особистов, которых подстраховывал их третий коллега, вооруженный мощным электрошокером, ввели Бушмина — вернее сказать, почти что втащили — в помещение, где его уже дожидался человек, наделенный по воле высшего руководства властью решать судьбы таких персон, как спецагент по прозвищу Кондор.
Спецпрокурор сидел в кресле за основательным, несколько старомодного дизайна двухтумбовым письменным столом, в аккурат под увеличенным и помещенным в рамку фотопортретом Верховного. Человек неопределенного возраста — где-то между сорока и пятьюдесятью — неяркой, незапоминающейся внешности. Волосы пепельного окраса, аккуратная стрижка, волосок лежит к волоску. Худощав, подтянут, роста невысокого — максимум сто семьдесят пять. Тонкие губы, аскетичное лицо иезуита, бедное на проявление глубинных чувств и эмоций. На нем камуфляж без знаков отличия; впрочем, звание и фамилия этого тайного слуги Немезиды [8] Бушмину и еще нескольким ведущим сотрудникам «четверки» были известны доподлинно — генерал-майор юстиции Нечаев.
8
Немезида — в греческой мифологии богиня возмездия, карающая за нарушение общественных и моральных норм.
— Присаживайтесь, подполковник, — долетел из-за стола его сухой бесцветный голос. — Кстати, я считал вас более выдержанным человеком.
Поскольку Бушмин еще только-только начал отходить от последствий полученного им мощного заряда электрического тока, и его конечности еще не полностью подчинялись своему хозяину, двое помощников «инквизитора» сами помогли ему присесть в кресло, вмурованное в бетонный пол в аккурат посередке комнаты, чье внутреннее убранство вполне убедительно имитирует какой-нибудь средней руки застенок.