Последний барьер
Шрифт:
В этот вечер, между первым и вторым днем двухдневных скачек, конюхов в общежитии было гораздо больше. Я снова свел разговор к допингу, а сам губкой впитывал все, что говорилось. Кроме того, я дал окружающим понять: если кто-то захочет узнать, в каком деннике моей конюшни стоит такая-то лошадь, и он за полсотни попросит меня подсказать, я от такого предложения не откажусь. За это я заработал несколько неодобрительных взглядов, а также один заинтересованный взгляд исподлобья – от низкорослого конюха с огромным носом, которым он равномерно сопел.
Утром в умывальнике он встал у соседней раковины и,
– Ты вчера не дурил, когда сказал, что за полсотни укажешь нужный денник?
Я пожал плечами.
– А что тут такого?
Он украдкой оглянулся, и я едва сдержал смех.
– Я могу тебя кое с кем свести, если хочешь. Только пятьдесят процентов – мои.
– Умнее ничего не придумал? – презрительно произнес я. – Пятьдесят процентов... Ты что, за ребенка меня принимаешь?
– Ну... тогда пятерка, – сразу сдался он, шмыгнув носом.
– Не знаю...
– Уж меньше пятерки я не возьму, – пробормотал он.
– А показывать, где чей денник – это ведь нехорошо, – назидательно сказал я, вытирая лицо полотенцем.
Он в изумлении уставился на меня.
– И если пятерка еще идет тебе, меньше чем на шестьдесят я не согласен.
Он не знал, как себя вести – рассмеяться или плюнуть и уйти. Я оставил его в нерешительности и, ухмыляясь, вышел сам – пора было везти Искрометного обратно в Йоркшир.
Глава 5
В воскресенье примерно половина конюхов Инскипа поехала в Берндейл – на официальные матчи по футболу и стрелкам. Мы выиграли оба, и довольные парни хлопали друг друга по плечу и запивали радость победы пивом. Местные конюхи на меня особого внимания не обратили, просто отметили факт моего появления и что теперь первое место в турнире по стрелкам может им улыбнуться. Типов вроде Супи среди них не было, а ведь Октобер что-то говорил насчет случаев допинга в этой деревне. Проявлять ко мне интерес, будь я хоть десять раз мошенником, здесь тоже вроде было некому.
Всю следующую неделю я работал со своими тремя лошадьми, читал справочники и думал, но не продвинулся ни на шаг. Пэдди был со мной холоден, Уолли тоже: Пэдди наверняка доложил ему, что я и Супи – два сапога пара. Уолли выражал свое неодобрение просто – по горло заваливал меня работой. После обеда у конюхов обычно было свободное время – вечерняя работа в конюшне начиналась в четыре часа, но мне постоянно приходилось вместо отдыха мести двор, чистить снаряжение лошадей, дробить овес, резать солому, мыть машину Инскипа или протирать окна в свободных денниках. Я не возражал и не жаловался: если вдруг понадобится быстро сменить хозяина, я смогу с ним разругаться из-за того, что на мне здесь ездили по одиннадцать часов в сутки.
Зато в пятницу мы с Искрометным снова собрались в дорогу, на сей раз в Челтенхэм, теперь кроме водителя фургона с нами ехал Гритс со своей лошадью и старший сопровождающий конюх.
В конюшне при ипподроме мы узнали, что в этот вечер дается обед в честь жокея – победителя предыдущего сезона, и все конюхи, остававшиеся на ночь, тоже решили отпраздновать это событие и сходить в город на танцы. Мы с Гритсом разместили на ночь лошадей, поужинали, а потом принарядились, на автобусе доехали до города и, заплатив за вход на танцульки, вошли в
– Гритс, иди потанцуй с какой-нибудь девушкой. Лицо его медленно расплылось в улыбке.
– Я же никого тут не знаю.
– Ну и что, любая пойдет танцевать с таким симпатичным парнем. Иди пригласи кого-нибудь.
– Нет, я лучше с тобой буду.
– Ну, как хочешь.
Я повернулся к стойке и шлепнул по ней едва початой кружкой пива.
– Надоело мне сосать эту святую водицу! – взбуянился я. – Эй, бармен, налей-ка двойное виски!
– Дэн! – Гритса испугал мой тон. Значит, начало хорошее... Бармен налил мне виски и взял деньги.
– Погоди! – громко остановил я его. – Сделай еще один такой же, пока ты здесь.
Я ощутил на себе взгляды парней, сидевших вдоль стойки, поэтому решительно взял стакан, опустошил его в два глотка и вытер рот рукой. Потом оттолкнул пустой стакан и заплатил бармену за второй.
– Дэн, – Гритс потянул меня за рукав. – Может, не стоит?
– Стоит, – бросил я, косо взглянув на него. – Иди потанцуй с девушкой.
Но он не пошел. Он стоял и смотрел на меня, а я выпил второй стакан и заказал третий. Бедняга, он не на шутку испугался.
Конюхи, сидевшие у стойки, подвинулись ко мне поближе.
– Эй, приятель, так ведь и из седла вылететь недолго, – заметил один из них, высокий парень моего возраста в шикарном ярко-синем костюме.
– А тебе что? – огрызнулся я. – Я к тебе не лезу.
– Ты у Инскипа? – спросил он.
– Да-а... у Инскипа... чтоб его перекосило... – Я поднял третий стакан. Выпить я могу много – это проверено, а сегодня, готовясь к спектаклю, я плотно поужинал. Все вот-вот сочтут меня пьяным, но я должен продержаться с ясной головой еще долго. Во всяком случае, начинать надо сейчас, пока зрители мои сами крепко держатся на ногах и впоследствии смогут все точно вспомнить.
– Одиннадцать вонючих бумажек, мать честная! – взорвался я. – А ты паши на них как заводной семь дней в неделю...
Я видел – некоторых эти слова задели за живое, но синий костюм возразил:
– Так чего ж ты выбрасываешь их на виски?
– А почему нет? Жахнешь стаканчик-другой – и сразу чувствуешь себя человеком... Хозяева платят за лошадей тысячи, а выиграют они или нет – это от чего зависит? От того, как мы, конюхи, работаем их, убираем, ходим за ними – да что, вы сами, что ли, не знаете? А платят нам гроши... – Я покончил с третьим стаканом, икнул и добавил: – Справедливо это? Вот то-то и оно.