Последний апостол
Шрифт:
"А в Дамаске был один ученик по имени Анания; и Господь в видении сказал ему:
– Анания!
И тот сказал:
– Вот я, Господь.
А Господь ему:
– Встань и пойди в переулок, который называется Прямой, и разыщи в доме Иуды тарсянина по имени Савл; который сейчас молится и увидел в видении, как человек по имени Анания вошел и возложил на него руки, чтобы он прозрел.
Но Анания ответил:
– Господь, я слышал от многих об этом человеке, сколько злого он сделал Твоим
Но Господь сказал ему:
– Иди, ибо этот человек у Меня избранный сосуд, чтобы понести Мое имя перед язычниками, и царями, и сыновьями Израиля. Ибо я покажу ему, сколько он должен претерпеть за мое имя.
И Анания пошел и вошел в тот дом; и, возложив на него руки, сказал:
– Савл, брат, Господь послал меня - Иисус, явившийся тебе на дороге, которой ты шел, - чтобы ты прозрел и исполнился Святого Духа". Деяния 9:10-17.
Павел уже ждал Ананию, ждал с печалью от того, что ему снова суждено видеть.
Сначала он не почувствовал разницы. Только тише стали гоготать гуси под окнами, тише стали шаги в доме и крики на улице. И уже не так вкусно пахло хлебом со двора. Потом глаза немного привыкли к свету, и в полумраке комнаты Павел заметил Ананию, такого же кряжистого, короткошеего, щекастого, как в недавнем видении.
Анания окрестил его водой из миски, которую держал в руках, поцеловал троекратно и сказал грубым голосом: "Давай-ка, поешь, а то ослаб совсем. Поскольку Павел продолжал сидеть неподвижно, втиснул ему в рот кусочек хлеба, размоченного в воде.
– Ешь!".
Павел начал есть, отяжелел, прошло ощущение невесомости и наслаждения бестелесностью. Вздохнув, он уснул, впервые за почти четверо суток.
Спал без снов и проснулся с удивительным ощущением всезнания и всепонимания. Будто все вопросы и все ответы заключались в нем; будто он весь мир впитал в ничтожную оболочку своего тела.
Но весь мир - это слишком много для одного Павла, и он поспешил в местную синагогу - делиться.
– Мир вам, иудеи, - сказал он.
– Я брат ваш от семени Давидова, колена Вениаминова. Саул, тарсянин, посланный сюда синедрионом.
– И тебе мир, коли не шутишь, - ответили дамасские иудеи.
– Мы слышали о тебе. Что скажешь, Саул, тарсянин?
– Откуда эта обезьяна?
– брезгливо прошамкал ставосьмилетний старец в лисьей шапке.
– Агент синедриона, - вполголоса пояснили ему.
Старик недовольно промолчал, сжал высохший посох своей лапкой древней мумии.
Павел чувствовал, как много вложено в него, не знал, с чего начать делиться. Стоял, смотрел на евреев сияющими от любви глазами, маленький, неказистый.
– Братья, - начал наконец он.
– По дороге в Дамаск я встретил пророка
– Вот как?
– изумились слушатели.
– Разве он жив? Разве не его казнили три года назад?
– Его казнили, - объяснил Павел.
– Но он стал бессмертным и теперь хочет спасти нас.
– Спасти? От кого и от чего?
– Спасти нас от смерти, а Господа от боли за нас.
– Почему он не цитирует Моисея?
– обиделся ставосьмилетний старик в лисьей шапке.
Ему не ответили.
– Разве можно жить после того, как тебя казнили?
– любопытствовали евреи.
– Если нам начертано умирать со смертью, зачем Господь вложил в нас тревожную душу?
– вопросом на вопрос ответил Павел.
– Значат ли твои слова, что мы оживем после смерти?
– Не все, а только по суду Его.
– Что он там говорит?
– сердился старец в лисьей шапке. Он очень плохо слышал.
– Говорит, что спаситель уже пришел в мир и что это Иешуа из Назарета, распятый три года назад.
– Ну и что?
– пожал плечиками старец.
– Что еще сказал тебе Иешуа?
– спросили Павла.
– Он освободил меня от рабства страха, вдохнул дух сыновства, в котором восклицаю: "Авва, Отец!".
– Что он говорит?
– сердился старец.
– Что он - сын Божий.
– Господи, и этот туда же! Хватит, уже скучно, остановите его.
– Мы все - дети Божьи, - с нежностью продолжал Павел.
– Братья! Мы все вместе сбились с пути, все вместе пришли в негодность; нет никого, кто творит добро, нет ни одного. Нет праведного ни одного; нет никого, кто понимает; нет никого, кто ищет Бога.
– А теперь что говорит?
– Ругается. Бога, говорит, забыли.
– Он что, пьян?
– Иудеи!
– продолжал Павел.
– Вы опираетесь на закон и хвалитесь Богом, ничего не зная о нем. Уверены, что вы - поводыри для слепых, свет для тех, кто во тьме, а сами слепы. Вы - учители младенцев, образы знаний и истины в законе - себя не учите?
– Да что он говорит там?
– все больше сердился старец.
– Больно уж невнятно. И долго. Хватит! Он никому не дает рта раскрыть.
– Из-за вас имя Божье хулится среди язычников, как и написано. Вспомните о любви...
– Ну хватит!
– возмутился старик. Встал, решительно подошел к Павлу, ткнул его палкой в грудь.
– Проваливай-ка отсюда, трепло! Кимвал звенящий! Ты пьян, тебе вступило в голову - поди проспись, а не морочь порядочных людей.
Павел схватился за палку, больно упершуюся ему в грудь. Старик выдернул палку, коротко дал Павлу по шее:
– Пошел вон, собака!
– Не надо так, - вступился стоящий рядом.
– Все-таки его прислал синедрион.