Последний апостол

Чураева Светлана

– Савл! Савл, почему ты гонишь меня?
– спросил приятный голос совсем близко.

Агент синедриона узнал галилейский акцент странного иудея, пришедшего с чужестранцами. Зашевелился на куче, пытаясь встать. В глаза его набилась пыль, он никак не мог проморгаться, слезы мешали ему видеть. Поставил неуклюже ногу, услышал, как хрустнули под сандалией тоненькие косточки, и закричал.

– Не бойся младенцев, Савл, - успокоил мягкий голос.
– Это глупые древние люди принесли в жертву своих первенцев, живыми

втиснули в эти кувшины, головами вниз, как привыкли они, вызревая в утробе. Эти дети не накопили зла, не бойся их, Савл.

Но Савл очень боялся.

В непроницаемой темноте пещеры зазвучали деловитые голоса спутников галилейского рабби. Шум, шорох, забубнил на греческом негр, перечисляя найденные драгоценности. Кто-то споткнулся, выругался: "Ваальство!", его одернули.

– Вот ведь, - грустно продолжал голос проводника кладоискателей. Иеремия и Иезекииль все попрекали Ваала человеческими жертвами. Неужели они не читали книги? Вторая и Четвертая книги Моисея: "Ибо мои все первенцы у сынов Израилевых от человека до скота...".
– Голос бормотал цитаты из Писания, и Савл стал успокаиваться.

– Горе народу, который убивает своих младенцев.
– В голосе послышался вздох.
– Горе людям, когда они разучились передавать детям своим любовь. Дети благословенны, ибо они вызывают улыбки на наши лица и свет в наши души.

"Золотая налобная повязка, - диктовал негр, - восемь золотых, два серебряных и три бронзовых кольца, пять голубых жемчужин, серебряная пряжка...".

"Кто записывает за ним? Ведь так плохо видно", - встревожился Савл.

Голос львиноголового задумчиво произнес:

– "Тогда сказала Гиафлаг, сестра Гиуки: восемь для меня самое несчастное число на земле. Я потеряла не менее пяти мужей, двух дочерей, трех сестер и восемь братьев..."

Савлу опять стало жутко.

– Не бойся, - подбодрил голос галилеянина.

– Кто вы?
– спросил Савл.

– Бессмертные, - получил он ответ.

– Боги?

– Боги?
– задумчиво переспросил голос.
– Не знаю, бессмертных часто называют богами.

– Почему?

– Они могущественнее, сильнее людей. А главное - они помогают преодолеть страх перед смертью.

– Скажи, разве можно не бояться смерти?

Голос тихо засмеялся.

– А что ее бояться?
– Позвал: - Хель! Поди сюда, Хель!

В темноте громыхнула цепь, кто-то свирепо засопел рядом. Ужас рванул из Савла горлом, не давая ни сглотнуть, ни вздохнуть.

– Не бойся, Павел.
– Голос назвал Савла его вторым, забытым, римским, именем; так называла его только тщеславная мать.
– Не бойся!
– Ласковое дуновение прошло по лицу, заструилось по телу, вытапливая ужас.
– Страх порождает злобу, злоба разъедает душу, искореженные души забирает Хель. Та всхрапнула жадно, всхохотнула рядом.

–

Не бойся! Не все попадают к Хель. Многие живут мирно, как травы и камни. Как деревья и звери. Они торгуются с Богом, говоря: я тебе - жертву, ты мне - удачную жатву. Я тебе - хлеба, ты мне - урожай. Я тебе - крови, а ты убей моего врага. Они заключают сделку и спокойны, если соблюдают свои немудреные правила.

– А смерть?

– Что им смерть? Они живут, как травы, и высыхают, как травы, рассыпая вокруг себя семя и перегнивая в землю. Они - часть растительного мира, и он не отвергает их. Можно и так жить, Павел.

– Но можно?..
– возразил Павел.
– Ведь можно иначе?

Голос помедлил, усмехнулся. Возня, шаги в темноте, бряцанье золота клада и железа цепи отдалились - бессмертные уходили, закончив свои дела.

– Можно просто стать равным богам.

– Кто ты, господин мой?
– тихо спросил Павел.

– Я - Иисус, которого ты гонишь.

– Бог один, Иисус, - прошептал Павел.
– Нет многих богов, Бог один.

– Да. Все мы едины в нем. Мы - часть тела Его. Он - это мы и весь мир.

– Зачем ты пришел, Иисус?

– Тело Господа моего болит, оно изъязвлено злобой и гордыней людской. Я пришел вернуть людям любовь.

А он, Савл, всегда хотел быть холодным клинком справедливости, но свирепствовал вместе с другими.

– Как мне убить в себе злобу?
– с тоской спросил Павел.

– Понять, чего ты боишься.

– "Лилась дымящаяся кровь, истекали горячим потом дерущиеся тела, потрескивали рвущиеся одежды, по сваленным по полу свиткам побежало пламя...", - зачем все это? Я боялся смуты, грозящей иудеям многими бедами. Что было делать с неразумными, дразнящими римлян?

– Прийти к ним с миром и добрым словом, Павел?

А как злобно крикнула блудница у языческого храма в Киликии: "Пустозвон!" Что ее разозлило, чего боялась она? Того, что стареют ее прелести, падают в цене и скоро некому будет приласкать ее? Он же, Савл, боялся уступить искушению, осквернить тело, одновременно боялся неловкости своей, своей неудачи, и насмешки этой страшной женщины. Злобно оттолкнул ее.

– Я боялся насмешки.

– Что такое насмешка, Павел? Минутное дуновение воздуха, звук изо рта - не более.

Павлу стало легко, он рассмеялся. Тысячи кувшинов ответили ему гулким эхом, снова пугая его.

– Как же победить страх, Господи?

– Если зол, остановись, оглянись, найди свой страх и посмотри ему в лицо. Посмотри: ты испугался костей, но ведь они не могут причинить тебе вреда. Ты испугался меня и гонишь, но посмотри - я ведь люблю тебя, Павел! Страх на поверку или слишком мал, или побеждаем любовью, которая сильнее страха и сильнее злобы.

– Я не знаю, что такое любовь.